Миссис Джили решительно выпрямилась.

— Только не верхом. Коли вы уж так настроены отбыть в Лондон, я велю запрягать карету.

Девушка собиралась возразить, но встретила возмущенный взгляд домоправительницы.

— Ну хорошо. Пусть запрягают, но я хочу выехать еще до темноты.

Линдсей еще не приходилось испытывать ничего подобного. Дни и ночи, прошедшие с момента ее отъезда из поместья Хаксли, словно слились воедино. Она останавливалась только для того, чтобы сменить лошадей и дать перекусить кучерам и лакеям. Лишь изредка забываясь коротким сном, когда даже тряска на рытвинах и ухабах не могла больше помешать сомкнуться усталым векам, девушка вновь и вновь повторяла про себя то, что очень скоро предстояло высказать вслух.

Но на крыльце перед парадной дверью дома виконта на Кавендиш-сквер храбрость неожиданно покинула ее, и Линдсей почти пожалела о том, что не поддалась настойчивым уговорам миссис Джили и не захватила с собой горничную. Собравшись с духом, она позвонила. Ну должен же хоть кто-нибудь быть дома!

Наконец Стоддарт отворил дверь. Юная виконтесса подала кучеру, ожидавшему в карете возле крыльца, знак ехать в конюшню.

— Леди Хаксли! — В голосе Стоддарта звучала тревога. — Вы приехали! Благодарение небесам!

В роскошном холле Линдсей сбросила на руки камердинеру серый бархатный плащ и осталась в светло-сером дорожном платье, перепоясанном темно-оранжевой лентой. Такая же лента украшала верх серых атласных туфелек. В руках путешественница нервно сжимала вышитую сумочку.

— А где Гэррити? — спросила она, удивляясь, что Стоддарт снизошел до обязанностей простого лакея. — Заболел?

— Лорд Хаксли распорядился, чтобы все слуги, кроме меня, оставались на своей половине вплоть до дальнейших распоряжений.

— Не понимаю.

— В самом деле? — Камердинер осекся и деликатно кашлянул. — То есть я хотел сказать… словом, выразить уверенность в том, что вам удастся все наладить, ваша светлость.

— Ну да… — Линдсей не очень-то понимала, что именно ей надо наладить. — А что, его светлость сердит на кого-то из слуг?

— Нет, миледи.

— В высшей степени странно. А вы ему и за едой прислуживаете?

— Если его светлость и ест по-человечески, то не здесь. А он не выходил из дома с тех самых пор, как вернулся из Девоншира.

— Два дня!

— Скорее три. Должно быть, он скакал, точно за ним черти гнались. — Стоддарт приложил палец к губам и заговорщически придвинулся ближе. — Сидит у себя в кабинете, миледи. Он оттуда почитай, что и не выходит. Его что-то гложет, ох как гложет. Знаю, мне не подобает спрашивать, но не скажете ли вы, что это с нашим господином? Он нуждается в помощи, а я ничего не могу поделать.

Линдсей с деланным испугом поднесла руку ко лбу.

— Спасибо, Стоддарт, но можете со спокойной душой предоставить лорда Хаксли моим заботам. Собственно говоря, — она удостоила камердинера самой уверенной улыбкой, которую только могла изобразить, — думаю, вам не помешает устроить себе выходной до завтра. Стоддарт не спорил. Отвесив госпоже короткий поклон, он удалился, бормоча бессвязные слова благодарности.

Линдсей никогда еще не была в кабинете Эдварда, но без труда догадалась, где он находится. Дорогу подсказали звуки рояля. Неуверенными шагами, миновав вход в тот самый зал, где проходил свадебный завтрак, и, следуя на звуки музыки, Линдсей добралась до уединенной комнаты в самой глубине дома.

Дверь была полуоткрыта. Линдсей немного помедлила на пороге, вслушиваясь в завораживающую мелодию. До сих пор ей лишь раз довелось слышать игру Эдварда, но она понимала, что это именно он извлекает сейчас из клавиатуры дивные звуки.