|
Англия будто бы заняла выжидательную позицию, а отношение с Германией (только что откровенно захватившей у Китая Киао-Чау. — P.M.) "должны были признать вполне дружественными; в планах Крайнего Востока, мы будем идти с Германией в полном согласии”. Поэтому с офицерами германского флота следовало поддерживать “наилучшие отношения" и в случае надобности оказывать друг другу взаимные услуги. Адмиралу внушали, что “неприятельских действий” со стороны Японии или Англии не предвидится, "тем более, что обоим правительствам сообщено, что мы не заняли Порт-Артур, а лишь временно пользуемся им с согласия китайского правительства”.
Какой ценой покупались это согласие и дружеская благосклонность властей в Порт-Артуре, адмиралу ие сообщили, но зато дали прочувствовать меру заботы о новоприобретенном порте и сразу же начавшей в нем бедствовать эскадре. Из петербургского далеко "его превосходительство Павел Петрович”, уже давно являвший себя губительным для флота экономом, сумел "подкорректировать” потребности эскадры. Постройкудвух сараевдля угля на уступленной еще владевшими портом китайцами, адмирал великодушно разрешал, а вопрос о заказе китайских джонок для погрузки угля урезал с восьми до четырех штук. “Преждевременным он нашел и просьбу о посылке "буксирного пароходика”. Сначала надо было определиться со стоимостью и выбором продавца. Эскадре же предлагалось “обойтись судовыми средствами”. 21 января "Всадник” и “Воронеж" пришли в Нагасаки, 23 января начальник эскадры с “Рюриком" и “Памятью Азова” ушел в Нагасаки. “Воронеж" ушел за углем в Иокогаму. “Всадник” для секретности и на страх японцам оставили в Нагасаки, приказав выйти в Порт- Артур через неделю. Со смешанным чувством надежд и разочарования (скептический взгляд Ф.В. Дубасова на полезность Порт-Артура, мог быть, наверное известен на эскадре) всматривались люди на “Всаднике", в выраставшие из моря и все более и более поражавшие своей неприветливостью крутые берега новой базы, только что по воле императора во славу России приобретенной для флота. Под их каменистыми кручами, схожими с побережьем русской Екатерининской гавани и других берегов Мурмаиа, ютились на внешнем рейде корабли немногочисленной тогда эскадры. Войти на мелководные рейды большие крейсера не рисковали: их осадка была значительно больше, чем у еще недавно стоявших в Восточном бассейне китайских броненосцев. На диво удобным оказались створы, ведущие с моря в гавань. Его знаки "располагались на вершине и у подножья Перепелиной горы в глубине входного пролива, ведущего в гавань, были разнесены по высоте настолько, что не заслоняли один другого. Черноморцам на эскадре они должны напоминать главные входные створы инкерманских знаков. Как говорилось в описании, составленном мичманом Симанским, глубина входного пролива в малую воду составляла три и три четверти сажени, высота прилива, как свидетельствовала китайская портовая служба составляла 9 футов. “Внутренний рейд, — говорилось в описании, — чрезвычайно тесен и неудобен, становиться на якорь нельзя иначе как фертоипгом. Самое широкое место рейда имеет не более двух кабельтов в ширину”. Западный бассейн был немного шире, но участок с достаточными глубинами для больших кораблей невелик. Остальная его часть представляла собой мелководную бухту с длинным углубленным руслом по середине. Китайские власти собирались его углублять до 24 фут, для чего были приведены несколько землечерпательных машин (которые японцы, оставляя порт, увели). Гавань длиной около 2 кб (шириной около 1,5 кб. и глубиной 30 фут в момент осмотра, составлявшегося, видимо, в 1895 г.) имела добротную гранитную набережную. Гранитом был обложен и сухой док в северо-восточном углу бассейна. Его длина составляла 410 фут, ширина 72 фута, глубина 25 фут. |
