Очищять выход с рейда в море вышли все наличные силы тралящего каравана. В роли прерывателей минных заграждений и ближнего охранения по обе стороны каравана шлн “Всадник” и “Гайдамак". Охрану тралящего каравана составляли миноносцы 1 — го отряда: “Властный”, “Бойкий”, “Бурный”, “Лейтенант Бураков”, “Выносливый”, “Грозовой”, “Бесстрашный”. За тралящим караваном, имея головным “Новик”, шли “Диана”, “Аскольд”, броненосцы "Полтава”, "Севастополь”, “Пересвет” (флаг начальника отряда броненосцев князя Ухтомского), “Победа”, “Ретвизаи", "Цесаревич” (флаг командующего эскадрой контр-адмирала Внтгефта), крейсер “Баян” (брейд-вымпел начальника отряда крейсеров капитана 1 ранга Рейценштейна), “Паллада”.

Державшиеся поблизости 12 японских миноносцев попытались помешать тралящему каравану. Им навстречу выдвинулись поддержанные “Всадником" и “Гайдамаком” миноносцы охраны. В этом бою корабли во главе с подошедшим “Новиком” заставили японские миноносцы отойти под прикрытие поддерживавшего их огнем крейсера "Мацусима”. К ним спешил и бывший китайский броненосец “Чин-Иен”.

Выполнив свою задачу, тралящие корабли и миноносцы охраны вернулись в Порт-Артур. Сумев задержать выход эскадры утренними минными постановками, японцы успели подтянуть к Порт-Артуру свои главные силы и их численность поразила убогий ум и заячью душу русского командующего. Где уж тут могли быть суворовские “быстрота и натиск” и вся завешенная России великим полководцем “наука побеждать".

Недолгое время подержавшись па боевом курсе, он, не советуясь со штабом отдал команду рулевому своего флагманского “Цесаревича” “лево руля”. (P.M. Мельников, “Цесаревич”, ч. 1, С-Пб, 2000, с. 68–69). В оправдание этого трусливого и нелепого решения он писал наместнику, что вернуться его заставило огромное превосходство минных сил противника — до 36 кораблей против 7 миноносцев и двух оставшихся при эскадре минных крейсеров. Потому он и вернулся, "чтобы на рейде принять ночные атаки, и дальше действовать по обстоятельствам”. К этому предельно обнаженному "свидетельству о бедности” несчастный Вильгельм Карлович, которого наместник не стеснялся рекомендовать для производства за особые заслуги в чин вице-адмирала. прибавил затем и вовсе не поддающуюся осмыслению “убежденность” в том, что эскадра, как и в Севастопольской обороне должна лечь костьми ради защиты Порт-Артура.

В письме наместнику 11 июля он своему покровителю и благодетелю внушал, что "потерянные суда можно построить”, а вот нравственного удара от сдачи крепости, которая без помощи флота не устоит, "не окупит сохранение остатков флота”. И уже совсем выбивая слезу жалостливости добавлял: “Безразличие флота к родному порту, ради которого он был занят, навсегда останется пятном и укором". Можно ли что добавить к этому предельному, воплощению военного, нравственного и интеллектуального ничтожества.

Но наместник, хорошо сознавая это за ничтожество, все-таки, (чтобы не ставить себя под удар?) не пытался сместить В.К. Витгефта и заменить его тем из командиров кораблей, кто не хотел губить флот потоплением в ловушке Порт-Артура и был готов с верой в победу вести его в море для сражения с японским флотом. Но наместник этого не сделал и лишь продолжал убеждать своего бывшего начальника штаба вести эскадру во Владивосток и не губить ее обороной крепости.

По свидетельству капитана 1 ранга М.В. Бубнова “Всадник” 13 июня участвовал в большом выходе отряда кораблей для поддержки своих войск в боях за гору Куинсан (Хуинсан).