В начале 11 час. вечера в широте 7°7′N и долготе 77°58′0 “Гайдамак" сделал сигнал: “не могу управляться" и тотчас же отстал. Вслед за сим был уменьшен ход, и спустя некоторое время "Память Азова" повернул назад к "Гайдамаку". Через несколько минут огни у "Гайдамака" скрылись, и “Память Азова", подойдя приблизительно к месту нахождения “Гайдамака", сделал сигнал: “показать свои места”, на что мною были показаны свои позывные. В исходе 11 часа с “Памяти Азова" был сделан сигнал: "идите осторожно". Имея прежний курс SO 80" (на Коломбо), я продолжал идти малым ходом, а около 11 час. 30 мин. скрылись огни “Памяти Азова”. До 7 час. утра я продолжал идти малым ходом, а затем увеличил ход до 8 узлов. Состояние моря стало спокойнее лишь только после того, как открылся берег Цейлона.

24 декабря в 11 час. утра перед входом на рейд Коломбо отсалютовал нации, принял лоцмана и по его указанию стал на якорь. В исходе 7 час. вечера пришел крейсер "Память Азова"; а вслед за ним и “Гайдамак". Во время стоянки в Коломбо производил пересмотр машины, подшипников, чистку и чеканку котлов, а также осмотр вспомогательных механизмов.

5 января 1895 года, в 10 часов вечера, начал разводить пары в правом котле. 6 января, в 7 час. 45 мин. утра перед съемкой с якоря поднял сигнал крейсеру “Память Азова": “прошу по выходе в море взять меня на буксир". Следуя движению “Памяти Азова”, в 8 час. утра снялся с якоря и по выходе с рейда принял буксиры, а в 10 час. был дан ход. В 8 час. вечера взяли курс на Acheen и по выходе в Бенгальский залив встретили N0-4, дошедший на следующий день до 6 бал.; состояние моря 4–5; розмахи доходили до 30°. Буксиры держали хорошо, но, вследствие бывших по временам очень сильных подергиваний, приходилось их поправлять.

10 января, в 7 час. утра, по сигналу с "Памяти Азова", поднял пары, а в исходе 9 час. отдал буксиры и дал малый ход. В 11 час. 40 мин. "Гайдамак" принял буксиры и увеличил ход до среднего.

14 января в 10 час. утра “Гайдамак" отдал буксиры и по сигналу вступил в кильватер "Памяти Азова". В 2 час. дня, подойдя к Сингапуру, принял лоцмана и по указанию его встал на якорь на рейде и прекратил пары.

Два перехода, сделанные крейсером от Адена до Сингапура (один в 12, а другой в 8 суток и при том в свежую погоду), были донельзя утомительны, так как сон, служащий отдохновением и необходимый при усиленной работе на судне во время переходов, при постоянно большой качке, весьма плох, и многие из чинов крейсера не спят, а только по временам дремлют. В бывшую большую качку, продолжавшуюся почти три ночи, никто из чинов крейсера не спал, все время были наверху и по возможности бодрствовали. На якоре после таких переходов приходится заниматься исключительно чисткой и приборкой на судне. Вследствие чрезмерного утомления всех чинов крейсера, а также продолжавшего дуть свежего N0 муссона я счел нужным просить разрешения начальника эскадры Тихого океана о дальнейшем плавании малыми переходами, на что и получено его согласие.

Капитан 2 ранга Невинский

В морях Японском и Желтом

Но ие надолго Владивосток оставался главной базой “Всадника” и “Гайдамака”. Развернувшаяся в 1896 г. железнодорожно-банковская экспансия в Китае, соединившись в российской политике с замыслами территориальных приобретений, вовлекла флот в поиск баз на корейском побережье. Наиболее подходящим. по мнению нового начальника эскадры (в 1897–1899 гг.) контр-адмирала Ф.В. Дубасова безусловно был Мозампо, но по остающимся до сих пор в тайне обстоятельствам, интересы императора Николая 11 сосредоточившееся па китайском Порт- Артуре — том, самом, ради предотвращения захвата которого Японией, была в 1895 г.