— Эй, полегче, ковбой, какого хрена ты делаешь? — Немедленно возразила Ида.

Боллз искренне ответил ей:

— Я достал своего петушка, чтобы ты пососала его.

— С хера ли, блять! Я не буду этого делать! Ты хоть знаешь, кто я такая?

Опять же Боллз ответил максимально искренне и честно:

— Ты малолетняя дебилойдка, которой мужики харкают и ебут в рот только за то, что твоя алкашка мамаша сдаёт тебя им в оренду. Другими словами... Ты просто шлюха.

— Да? Ну, шлюхам платят, мудак, а я не вижу денег в твоей руке, — ответила она.

Боллз очень не любил, когда его называли мудаком. Так называл его отец почти каждый день своей жизни. Он ударил её кулаком в нос, и она почти потеряла сознание.

— Найди съезд с дороги, Дикки, — приказал он. — Ты слышал, эта пизда назвала меня мудаком.

— Ой, да ладно тебе, Боллз, — последовал испуганный ответ Дикки. — Вышвырни её из машины и всё.

— Нет, я собираюсь преподать урок этой голодранке... Притормози, говорю.

Дикки застонал и остановил машину. Тем временем Боллз засосал её сосок, подождал, пока ещё молоко натекло ему в рот, и затем откусил ей его. Ида вскрикнула, и Боллз снова ударил девушку, на этот раз удар пришёлся ей в челюсть, и она окончательно потеряла сознания. Дикки остановил машину на небольшой поляне у дороги.

— Чувак, выкинь её здесь, и давай валить уже, — умолял его Дикки. — Ты уже достаточно проучил её.

— Ещё нет, — пробормотал Боллз, открыл дверь, схватил горсть жирных волос и вытащил бессознательное тело девушки из машины. "Ну вот опять," — подумал про себя Дикки, наблюдая, как Боллз тащил за волосы Иду в лес, пока не скрылся из виду.

6

Пока писатель лежал голый на кровати, он представлял себе, что с ним в постели находятся семь обнажённых девушек. Их горячие языки и губы лизали и целовали его плоть. Любой блуждающий взгляд показывал ему красивые голые попки, груди с набухшими сосками, трущимися об его лицо, влажные рты, которые сплетались в чувственных поцелуях. Тела гладкой белой плоти переплетались вокруг него, они постоянно менялись местами, чтобы сладострастно покрывать поцелуями каждый дюйм его тела. Какой прекрасный сон, думал он во сне.

— Ладно, девочки, — проговорил сладкий неизвестный голос. — Теперь давайте по-настоящему поработаем над ним...

Пружины кровати заскрипели, когда группа обслуживающих девушек в очередной раз сменили позиции, но на этот раз ему показалось, что каждая из них заняла специально назначенные заранее места, и после этого он, наконец, смог различить их лица: Беатрис, Анита, Нина и ещё несколько других девушек, так же работающих у миссис Гилман, которых он не знал по именам, и наряду с этими последними, но не в последнюю очередь, он увидел Нэнси.

Бляяя — писатель уже и забыл, когда в последний раз использовал ненормативную лексику. Беатрис всосала его язык в свой рот и принялась сосать его. Ещё две девушки сосали каждый из его сосков, следующее, что он заметил, — его правое яичко было во рту Аниты, в то время как левое сосала Нина. Шестая девушка медленно и очень глубоко засовывала свой язык ему в анус, а Нэнси тем временим... Сосала ему. Это было божественно, писателя охватило ощущение райского наслаждения. Где-то часы пробили полночь... И за пределами окон... Завыл волк. Каждое ощущение удовольствия, которое его тело могло чувствовать в данный момент, стимулировалось с неимоверной силой. Один его глаз смог заглянуть между огромными грудями Беатрис, и его взору предстала Нэнси поднимающая свою голову с его члена; его пенис был настолько налит кровью, что он выглядел чужим, он выглядел намного больше, чем то, что он привык видеть каждый день.