– С тобой все хорошо? – на всякий случай уточнила Рада.

– Абсолютно. Почему должно быть иначе?

– Ну, энергия тут специфическая и нелюдей рядом много должно быть, они сюда каждый вечер сбредаются…

– Меня не от этого несет обычно, – усмехнулся Пилигрим. – Но заботу оценил.

– И не обиделся?

– С чего мне обижаться на заботу? Не трать время на теории заговора, лучше напомни мне, что мы ищем.

– Мне бы самой это сначала понять… Пойдем по клубам и барам, указанным Жюли. Я буду высматривать знакомых из нечисти, ты тоже следи за окружением.

– Почему именно нечисть? Внезапный расизм со стороны толмача.

– А что сразу расизм? Просто только нечисть и обратила бы внимание на такую пару. Если он тоже не человек, как предполагает шишига, его могли тут знать.

Самые большие надежды Рада возлагала на бар, где Лиа познакомилась со своим местным Ромео. Однако там их не помнили, да и нечисти не было. Разве что среди гостей, но гости меняются и не обращают друг на друга внимания.

В клубах представителей магического мира собралось побольше, хотя находить их оказалось сложнее. Здесь ревела музыка, постоянно мелькал свет, пять минут на танцполе – и у Рады уже кружилась голова. Она с тревогой посматривала на своего спутника, прикидывая, не спровоцирует ли его это. Однако Пилигрим, казалось, скучал и бросаться на лампочки не собирался.

Чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего чувства бессилия, Рада попробовала расспросить гостей и сотрудников, показала им фото Лиа, однако это предсказуемо ни к чему не привело. Кто вообще в состоянии запомнить девушку, которая мелькала рядом пару минут несколько недель назад?

Так что Рада готова была сдаться, когда Пилигрим наклонился к ней и тихо предупредил:

– А вот в этом баре за стойкой работает опивень. Он может что-то знать, они всех замечают и всех запоминают.

Рада бросила взгляд в сторону бара и увидела тощенького молодого человека с длинными зелеными дредами, которые, казалось, в любой момент могли перевесить своего хозяина. Все опивни, которых ей доводилось встречать до этого, были крепкими мужичками в традиционных нарядах, никому из них и в голову не пришло бы увешивать себя пирсингом… или сбривать пшеничного цвета усы, если уж на то пошло. Что ж за опивень такой, если у него пиво на усах не сохнет?

– Ты уверен? – не удержалась Рада.

– Не был бы уверен, не говорил бы. Что тут странного? У опивня работа такая – спаивать. Он выбрал для нее идеальную позицию, при которой у градстражи вроде как нет причин его бить.

– Это «вроде как» подсказывает, что причины вам не нужны… Только сейчас его не бей, пожалуйста. Не до разговора так точно.

– Сделаю, что смогу.

Клуб был дорогой, бар при нем – «авторский», и подавали тут крафтовое пиво. Среди таких определений, пожалуй, логично было увидеть опивня с зелеными дредами. Мама как-то упомянула, что мир нечисти за двадцать первый век изменился сильнее, чем за все предыдущие. Рада только сейчас начинала понимать, насколько она была права.

Поначалу опивень не обратил на них внимания, а все попытки заговорить с ним игнорировал, ссылаясь на громкую музыку. Пилигриму пришлось вполне убедительно на него рыкнуть, прежде чем бармен соизволил ответить.

– Вы бы с этим поосторожней! Градстража такое не любит.

Пилигрим ухмыльнулся, демонстрируя удостоверение. Рада даже не знала, что удостоверение по-прежнему у него.

– А градстража уже в курсе.

– Чем обязан? – нахмурился опивень.