– Ты считаешь, что он хотел продать хагоромо через подземную биржу? Этого же не может быть!

Версия на первый взгляд и правда казалась невероятной. Для теннина продать свой главный родовой артефакт – все равно что руку себе оторвать. Если он по какой-то причине на это решился, зачем ради такого ехать в Минск? На азиатских биржах за уникальный артефакт дали бы куда больше, в этом плане даже Москва была бы выгодней, но Канзабуро-сан прибыл сюда. Немыслимо, если у него не было какой-то особой причины предпочесть Минск. А вот если такая причина была, возможно все.

– По закону биржа уникальными артефактами не торгует, – признала Рада. – Там можно взять кредит магической энергии, найти общий амулет, оставить заявку на чары, такое вот… Но на самом деле возможно все. Опять же, он не задекларировал хагоромо при въезде, по документам этого артефакта вообще не существует, с ним можно делать что угодно.

– Но хагоромо здесь, а теннин – нет. Даже если он хотел что-то продать, он просто не успел.

– Да, но у нас не так уж много зацепок. Будем держаться за то, что есть.

– Поедем в подземную биржу? – уточнил Пилигрим. – Ты знаешь, где она находится?

– Знаю. А еще знаю, что сейчас туда соваться бесполезно. Там работают в основном ночные существа.

– Ну и что? Как раз же вечер!

– А то, что работают они по утрам, в такое время большие боссы развлекаются, там будут разве что администраторы.

– Ты уверена, что большие боссы станут с нами говорить?

– Не уверена. Но надеюсь, что твое присутствие как-то на это повлияет.

Раде не то что не хотелось соваться туда – ей попросту было страшно. Страшно, потому что подземная биржа была легальна лишь наполовину, и все это прекрасно знали, хотя никто о таком официально не говорил. Страшно, потому что она слабо представляла, какие существа там собраны на самом деле. Страшно, потому что Канзабуро-сан ведь пропал в итоге, а она даже не думала, что он может быть связан с чем-то настолько серьезным. Страшно, потому что она только-только закончила обучение, даже диплом еще не получила, она и с обычной работой еще не разобралась, а тут сразу – международный скандал!

Но придется переступать через страх и действовать, потому что по-другому уже никак, все остальные отмахнулись. И спасибо, что Пилигрим все-таки рядом – не важно, за какие грехи начальство направило его на это задание, он все равно остается градстражем. Перед ним откроются такие двери, к которым Раду и близко бы не подпустили.

– Когда займемся этим? – спросил Пилигрим.

– Давай встретимся завтра в десять возле спуска на «Купаловскую» – того, где памятная доска, возле «Центрального»…

– Да знаю я, где это, я не настолько не местный. Хорошо, буду там.

Он оставался рядом, пока Рада запирала квартиру – теперь, когда она знала, что внутри хагоромо, делать это нужно было особенно внимательно. Он прошел вместе с ней до выхода из подъезда, а уже во дворе покинул, не прощаясь.

Что ж, неприятно… Раде в какой-то момент показалось, что она в нем ошиблась, что он проявил искренний интерес и к этому делу, и к ней. Но ключевое слово тут все-таки «показалось».

Да, Пилигрим относится к делу серьезнее, чем Усачев, потому что получил заслуживающие внимания улики. Но не похоже, что он действительно беспокоится о Канзабуро-сане. С точки зрения градстража, теннин по-прежнему мог загулять по доброй воле, и с подземной биржей это никак не связано. Завтра японец вернется, счастливый и пьяный, и всем будет неловко.

Изменить его отношение Рада не могла, ей только и оставалось, что принять это. Ее собственная интуиция твердила, что она напала на верный след, и это было куда важнее.