– Чему ты так удивляешься? – Квакх сопроводил свой ответ мыслеобразом, означающим крайнюю степень недовольства неуважительным тоном собеседника. – На то и существуют убеждения, чтобы их менять. Сегодня утром я считал Деревьев существами, потенциально опасными, поскольку был уверен в том, что люди полностью зависимы от их доброй или злой воли. В процессе общения с коллективным разумом ваших древесных братьев я понял, что существует некая жесткая симбиотическая связь, обуславливающая взаимное процветание двух ваших видов. Если ее каким-то образом разрушить, в первую очередь пострадают не люди, а Деревья, ибо они, несмотря на все свое могущество, есть всего лишь средство, для ускорения продвижения человечества вверх по эволюционной лестнице. – Лягух замолчал, внимательно посмотрел на откровенно-озадаченную физиономию Феллада и, совсем по-человечески кивнув своей малоповоротливой головой, еще раз подтверждая собственные выводы. – Да, да, молодой человек, именно средством или инструментом, коим до того как появились деревья, были наука и техника.

    Те-ех-ни-и-ка-а, – со смаком растягивая звуки, будто пробовал незнакомое слово на вкус, произнес юноша. – Что за зверь? Никогда о таком не слыхивал. Наука – штука понятная, техника – нет.

    – Бестолковое млекопитающее! – оскалился в саркастической усмешке Квакх. – Не далее как четыре часа назад в твое сознание была внедрена психоматрица жителя Земли эпохи научно-технического прогресса. Ты прожил частицу его жизни и не вынес для себя ничего полезного!

    Хозяин Мутного озера тут же попытался отвесить «бестолковому млекопитающему» увесистую ментальную оплеуху. Но не тут-то было. Зная коварные повадки друга, Феллад успел установить на пути предназначавшегося ему энергетического сгустка некое подобие зеркала, к тому же ему удалось добавить к отраженному психосоматическому посылу изрядную толику собственной энергии. Ментальная затрещина в несколько усовершенствованном виде вернулась обратно к своему создателю и угодила тому прямо промеж глаз. Разумного лягуха буквально смело с насиженного камня, а когда его голова-тыква вновь появилась в поле зрения Феллада, молодой человек с нескрываемым удовлетворением отметил, что глаза Квакха собраны в кучку и адекватно воспринимать реальность его приятель пока еще не в состоянии.

    Горе-воспитатель взгромоздился на камушек и минут пять сидел молча, обхватив передними конечностями голову. Феллад прекрасно знал, каково в данный момент приходится бедолаге, поскольку за время знакомства с коварным обитателем водных глубин получал подобные оплеухи не один раз. Он даже хотел сказать лягуху что-нибудь успокаивающе-утешительное, но, испугавшись, что тот расценит его искреннюю заботу как неприкрытое издевательство и откровенное фарисейство, промолчал и стал дожидаться, когда тот окончательно придет в себя.

    Наконец Квакх немного оклемался. Массируя своими четырехпалыми лапами необъятное вместилище своего разума, он с уважением произнес:

    – Впервые тебе удалось оказать своему учителю достойный отпор. Еще немного и из тебя… Короче, так держать!

    Феллад вовсе не ожидал подобной реакции от своего пострадавшего приятеля. Юноша разинул от удивления рот и как-то невпопад промямлил:

    – Лягух, что ты там говорил по поводу научно-технического прогресса? – И, немного успокоившись, добавил: – Впредь, вместо того, чтобы посылать подлые подзатыльники, потрудись для начала доходчиво растолковать, что ты собираешься сообщить собеседнику.

    – Да брось ты обижаться Фелл! – Примирительно махнул лапой лягух.