А потом её смогли выкупить, и она исчезла из нашего с падре поля зрения, вернувшись к своей семье. А мы, а мы продолжали свой путь в никуда, пока наши судьбы снова не пересеклись, уже на этом корабле.
— Меня сейчас уже не так зовут, благородная сеньора.
— А как, позволь узнать у тебя, — вежливо проговорила она, убирая с моей головы свою руку, стараясь незаметно отряхнуть её от песка и грязи.
— Филин, меня зовут сейчас Филин!
— Удивительно подходящее к нему прозвище, — хмыкнула про себя Долорес.
— Фу, какой он грязный, как мама умудрилась его коснуться. Наверное, у него и вши есть? Брр, — Мерседес едва не сказала это вслух, но, вспомнив нравоучения старшей сестры, вовремя смогла остановиться.
— Дорогая, ты его, оказывается, знаешь?
— Да, Себастьян, это такой же несчастный испанец из Панамы, какой была и я. Надо взять его с собой!
— Давай поговорим об этом отдельно, и не при всех, дорогая.
На этом разговор был окончен, меня увели на гальюн, где окатили морской водой, дав возможность смыть грязь с волос, а потом напоили пресной водой и накормили. Дальнейшее я помню очень смутно. Вроде как, меня довели до гамака на одной из палуб, где я и заснул крепким сном без сновидений и кошмаров. В это время де Сильва держал в капитанской каюте своего корабля семейный совет. На нём присутствовала вся женская часть и он. Из команды никого не было.
— Итак, кто хочет сказать, я слушаю, — сказал он, видя нетерпеливые и разгорячённые лица своих женщин.
— Дорогой, — начала Мария Грация, я хотела бы тебя попросить довезти мальчика до Гаваны, а там, там мы отдадим его в монастырь и оставим на попечении монахов. У него есть грамота от отца Антония, да ты его знаешь. Он уже года два как приехал из метрополии в Панаму. И вот, такая трагическая судьба.
— Хорошо, дорогая, я понял тебя. Долорес?
— Мы испанцы и должны помогать друг другу. И я согласна с мамой. Этого мальчишку надо высадить в Гаване, пусть дальше о нём позаботится администрация города, а лучше всего, порта.
— Почему порта? — заинтересовался отец.
— Потому, — незамедлительно ответила ему Долорес, — что мальчишка обладает навигационным артефактом, причём довольно сильным.
— А больше ты ничего в нём не рассмотрела, ты ведь очень сильная магесса, Долорес?
— Нет, папа. Потенциал средний, артефакт средний. У него есть, правда, ещё раковина, с непонятным назначением, но она слабая, и я бы не придавала ей такого значения.
Ясно. Вот только, почему пираты оставили ему артефакт.
— Ну, папа, это же просто. Артефакт недорогой, магия в нём видна не всем, вот и оставили его мальчишке, а тому он достался от его отца. Как он его назвал, Портулан, кажется. Всё объяснимо. А грамоту, крест и раковину он забрал у доминиканца.
— Действительно, — подивился этому её отец, — всё просто и объяснимо.
— Хорошо, тогда высаживаем его в Гаване и забудем о нём навсегда!
— А я? — подала голос со своего места Мерседес, глядя на отца широко раскрытыми зелёными глазищами.
— А что ты?
— Вы не спросили меня!
— Ну, хорошо, Мерси, что ты хотела нам о нём сказать?
— Он противный и грязный!
Отец только хмыкнул.
— А ещё, у него всё тело в мелких шрамах.
— Откуда ты это знаешь?
— Я видела, как он мылся.
— Что??? — одновременно вскрикнули все родственники.
— Мерседес! — гневно воскликнула мать, — ты подсматривала за мальчиком! Как можно!
— Я специально не подсматривала, — огрызнулась девчонка в ответ, и её глаза сменили зелёный цвет на бледно-синий и потемнели. |