— А я-то думал, что опять пришлют эту улыбчивую… ну, Вы её должны знать, как же её звать…

— Людмила Владимировна? — спросила Дашка наобум.

— Нет, вспомнил, та вроде говорила, что её зовут Анна Михайловна.

— А, ну конечно! Они с Людмилой Владимировной у нас две главные хохотушки.

— Вот я и говорю: эта Ваша хохотушка даже толком не соизволила взглянуть на то, что богатейка сделала с моей квартирой. Про шум я уж молчу, шум перетерпим как-нибудь. А вот то, что весь потолок в трещинах и в пятнах… Где я денег возьму, чтобы все исправить? Или так мне и доживать свой век в этой разрухе?..

— Правда, ужасное пятно. Всю лепнину испортило, — сочувственно покачала головой Дашка, записывая что-то в блокнот. — А капитальные стены при ремонте трогали?

— Не трогали, а ломали, крушили, в общем, чистое землетрясение.

— И что, те, кто до меня приходил из ЖЭКа, не приняли никаких мер?

— Да им-то что? Они же в нашем доме не живут, их стены не развалятся. Правда, когда один жилец решил тут батареи поменять, они сразу подняли крик: перепланировка! А этой — хоть все стены переломай. Заплатила моя соседка им, я думаю, немало.

Дашка стыдливо потупила глаза. Разве может честная, принципиальная студентка спокойно слышать, что её наставники берут взятки? Пора было поворачивать разговор в другое русло.

— А что же это за соседка у Вас, Дмитрий Петрович, если не секрет? Я-то здесь ещё никого не знаю. С Вами первым познакомилась…

— Эх, милая девушка, какой там секрет! Раньше про таких, как она, говорили — акула капитализма, а теперь — новая русская. Только навряд ли Вы с ней когда-нибудь познакомитесь.

Глазки пенсионера задорно блеснули. Дашка почувствовала, что близка к цели. Оставалось всего пару раз тряхнуть ветку, и созревший плод будет у неё в руках!

— А что она настолько важная, эта мадам, что к ней не пробиться через толпу телохранителей? — Дашка плавно перешла на тон, которым разговаривают с добрыми старыми знакомыми.

Эффект последовал незамедлительно.

— Может, чайку хотите? Как Вас зовут? Ольгой? Хотите чайку, Оля?

В это время на улице громко завыла сигнализация, и щеки пенсионера покрылись пятнами румянца.

— Вот зараза какая! Каждые пять минут его драндулет воет, — прошептал Савинков злым шепотом.

Успокоился он только через пару минут. Руки перестали дрожать, лихорадочный румянец исчез.

— Может, Вы и не станете такой, как Ваши струдницы-хохотушки, — сказал Дмитрий Петрович как бы про себя, разливая чай. — Тут ко мне на днях один журналист приходил, — продолжил он. — Я ведь почему сказал, что Вы с соседкой моей уже не встретитесь. Убили её недавно. И вот, значит, журналистское расследование, или, как это у них там называется. Парень все выспрашивал, не видел ли и не слышал ли я чего. А я сказал: напишите в своей газете, как эти новые русские, что хотят, то и творят, и ни до кого им дела нет. Смотрите, говорю…

Дмитрий Петрович рассказал, как Вадим не захотел слушать его сетований, а все приставал с одними и теми же вопросами.

— Ну, зачем мне рассказывать такому нахалу, что я видел, что слышал и вообще что был неподалеку…

— От чего?.. — Дашка еле сдержалась, чтобы не вцепиться руками в стол.

— От места преступления, — впалые щеки Дмитрия Петровича снова покрыл нервный румянец.

Пенсионер уже не мог остановиться и рассказывал Дашке та-а-кое.

— У соседки есть племянничек, красавчик, как из телевизора. Он часто заходил к ней сюда, наверно, уже примерялся к её квартирке.