Изменить размер шрифта - +
Преступников, конечно, стало меньше, и когда‑нибудь они вообще исчезнут, но мозг оставшихся пока что приспосабливается к структуре изменяющейся вокруг Вселенной. И где‑то строили планы насилия и приводили их в исполнение. Где‑то? Может быть, здесь.

Госсейн посмотрел на девушку. Затем мягко заговорил. Он описал ей свое положение, рассказал, как его выгнали из гостиницы, об амнезии, ложной памяти, нелепой уверенности в том, что был женат на Патриции Харди. «А затем, – более резко добавит он, – выяснилось, что она не только жива, но к тому же еще и дочь президента».

– Правда ли, – спросила Патриция, – что все психологи, к одному из которых вы собираетесь обратиться, выдержали испытания Игр, отправились на Венеру, а потом вернулись практиковать обратно на Землю? И что кроме них никто другой не может быть психиатром или врачом смежной профессии?

Госсейн никогда не задумывался об этом.

– А ведь верно, – ответил он. – Учиться, конечно, может каждый, но…

Внезапно он почувствовал неистребимое желание как можно скорее попасть на прием к доктору Энрайту. Как много нового сможет он узнать! И тут же понял, что ему следует быть крайне осторожным, ведь совершенно непонятно, почему она, никак не отреагировав на его рассказ, вдруг задала совершенно неуместный вопрос. Выражение ее лица невозможно было разглядеть в темноте.

– Вы хотите сказать, что даже не подозреваете, кто вы такой на самом деле? – вновь прозвучал ее голос. – И не помните, как очутились в отеле?

– Я знаю, что ехал в автобусе из Кресс‑Вилледж до аэропорта в Ноледи,

– сказал Госсейн. – И совершенно отчетливо помню себя на борту самолета.

– Вас там чем‑нибудь кормили?

Госсейн задумался. Мир, в который он сейчас пытался проникнуть, был вымышленным, не существовал более, канул в прошлое. Но хоть память – понятие абстрактное, она тесно связана с конкретными физическими действиями, и если они не производились, вывод ясен: он не завтракал и не обедал, пока не очутился в городе.

– И вы действительно не представляете себе, в чем дело? – продолжала говорить девушка. – У вас нет ни цели, ни планов. Вы просто живете, сами не зная зачем?

– Да, – ответил Госсейн.

И стал ждать.

Молчание было долгим. Слишком долгим. И нарушила его не девушка. Кто‑то навалился на него, прижимая к траве. Туманные фигуры появились из‑за кустов. Ему удалось вскочить на ноги, откинуть первого из нападавших в сторону. Ужас, сдавивший горло, заставил бороться даже тогда, когда множество рук держало его с такой силой, что всякое сопротивление казалось бессмысленным.

– Порядок, – произнес мужской голос. – Сажайте их в машины и поехали отсюда.

Его кинули на заднее сиденье просторного седана, и Госсейн успел подумать, появились ли они в ответ на сигнал девушки? Или он стал жертвой обычных бандитов?

Автомобиль резко рванулся вперед, и временно это потеряло для него всякое значение.

 

4

 

Наука – не что иное, как здравый смысл и логика.

Станислав Лещинский, король Польши, 1763

 

Автомобили мчались по пустым улицам: два впереди, три – сзади. В одном из них была Патриция Харди, но как он ни старался, ему не удалось увидеть ее сквозь ветровое стекло или зеркальце заднего обзора. Впрочем, сейчас это не имело значения. Присматриваясь к своим похитителям, он все больше убеждался, что они не простые бандиты.

Он задал вопрос человеку, сидящему справа. Ответа не последовало. Он повернулся налево. Прежде, чем Госсейн успел произнести хоть слово, мужчина сказал:

– Нам запрещено разговаривать с вами.

«Запрещено!» Значит, еще ничего не потеряно.

Быстрый переход