– Я чувствовал что-то, – пробормотал Каслана тогда. – Что-то мощное, неестественное… Оно было таким же быстрым, как ветер, и я даже не понял, что…

Никто из них не понял, что это было.

Никто не понимал, как с этим бороться.

Никто не знал, жив ли Третий.

Киллиан начал срываться спустя месяц душившей его неизвестности. Весь дворец теперь ходил на цыпочках, а если кто и попадал под горячую руку, то после решал этот вопрос с Джинном или Маруном, его генералом.

Киллиан устал терять и хоронить тех, кого любил больше всего. Устал засыпать, слыша, как болезненно сжимается сердце. Устал возвращаться к могилам, пустоте в душе и отчаянию, которое ни на мгновение не оставляло его. Устал ненавидеть себя за то, что каким-то образом выжил во Вторжении, но не сумел защитить семью, которую любил всем своим колючим сердцем.

Они должны были выжить. Все они. Все из рода Лайне и из рода Дасмальто. Все великаны, которых он знал. Все люди, феи и эльфы. Почему столько сигридцев погибло, а он до сих пор жив?

Киллиан слишком устал, чтобы притворяться сильным королем.

– Почему, Джинн? – едва слышно спросил он, подняв на него пустые глаза. – Почему они все погибли? Почему я не смог защитить хотя бы его?

– Есть еще надежда, – так же тихо ответил Джинн. – Третий сильный, справится.

– Он еще ребенок, – возразил великан, смутно осознавая, что это не так. Однако Третий всегда будет ребенком для него. – Я должен был защитить его, но я…

Он не справился. Киллиан до невозможности любил своих племянников и не сумел защитить последнего.

– Оставь меня.

Не сказав ни слова, Джинн ушел.

Джинн Каслана умел импровизировать. Это было его особым талантом, дарованным, должно быть, самими звездами.

Но в последнее время этот талант никак не помогал ему.

– Больно? – спросила Ветон, слегка надавив на спину.

– Нет, – глухо ответил Джинн, даже не пытаясь разговаривать чуть более любезно.

У него не было сил на дежурные улыбки и фразы, которыми они всегда обменивались, когда у мага случался очередной приступ. Они называли это «приступами» лишь потому, что не знали, как иначе объяснить беспорядочные попытки тела Джинна истерзать себя.

Ему необязательно было уставать или попадать под удар врага, чтобы нечто, скребущееся внутри, начинало рваться наружу. Два шрама на лопатках, появления которых маг не понимал, могли начать кровоточить в любое время. Иногда это начиналось в присутствии Ветон, но чаще всего в моменты, когда он был один. Пару раз происходило и в пути – тогда Джинн пил отвары, которые целительница приготовила специально для него, и надеялся, что доживет до возвращения в Омагу. Если не ради себя, то ради Киллиана, Анселя, Маруна и тех, кого сильнее всего коснулось исчезновение Третьего.

Строго говоря, это не было исчезновением. Леди Эйлау исправно следила за состоянием Башни, фактически поселилась рядом с ней, и потому точно знала, что Третий, Первая, Клаудия, Магнус, Стелла и Эйкен еще внутри. Но ни она, ни кто-либо другой не знал, как помочь им. В Диких Землях было лишь два человека, которым удалось выйти из Башни живыми, и сейчас они оба были заперты в точно такой же.

Джинн не знал, есть ли у них шанс, и боялся даже думать об этом. В последнее время приступы случались чаще, и в его комнатах Ветон проводила больше времени, чем у целителей.