— Мудрый выбор, — прошепелявил торговец, пытаясь проникнуть косым глазом сквозь вязь решетки. — Здесь почти взрослый водомер, очень скор и дик, но очень хитер и осмотрителен. Говорит на трех языках и понимает на шести. Может охранять владение снаружи, и если госпожа… если госпожа желает забрать раба на Хибр, то лучшего убийцы упырей не найти. Обучен играм в карты, в шахматы и в платок, сделает неприступной вашу гебойду со стороны воды и с воздуха…

— Достаточно, — поднял ладонь Рахмани. — Госпожа покупает.

— Зачем он тебе? — спросил Рахмани позже, когда носильщики тронулись в обратный путь мимо рядов со смуглыми тайскими танцовщицами, со связанными полудикими склавенами, с белокурыми дочерьми гиперборейцев и черноглазыми пышными девушками из страны Вед. — Зачем тебе урод? Хочешь преподнести его султану Горного Хибра? Если он изменчив, как хамелеон, его можно натаскать в тайную стражу или научить воровать…

— Хур запел, — ответила женщина. — Высокий лама Урлук двенадцать лет назад указал мне на сегодняшний день. В год противостояния, в месяц косых дождей, в день, когда любимый мужчина будет целовать мне колени, следует настроить хур и прийти туда, откуда начнется путь свободы. Хур заиграет возле того, кому также следует подарить свободу.

— …Любимый мужчина… — как эхо повторил Рахмани, но тут же спохватился. — Ты, как всегда, веришь своим волчицам и своим желтошапочникам! Отпустишь водомера на свободу? Но его моментально схватят снова, он слишком заметен! Что твои ведьмы еще наобещали тебе в детстве? Не приказали ли они тебе прыгнуть в колодец? Лучше признайся мне в этом сразу…

— А ты сам? Ты веришь своим пещерным старцам, — холодно парировала жена Ивачича. — Чем они лучше мудрецов в желтых шапках? Чем они лучше Красных волчиц, которые выучили меня целовать змей в жало и спать в обнимку с дикой пумой?! Твои старцы — такие же колдуны.

— Старцы из склепа хранят и приумножают знания, — тихо, но твердо ответил Рахмани. — А ламы и волчицы твоего народа несут людям суеверия.

— Мы опять ссоримся, дом Саади, — с горечью произнесла Женщина-гроза и отвернулась к окну. — Если знания старцев так важны, то почему их так ненавидят, и не только на Хибре, но даже на Зеленой улыбке, где поощряется книжная ученость?!

— Тебе известен ответ, — вздохнул Рахмани. — На Зеленой улыбке поощряется лишь та мудрость, которая угодна папе и монашеским орденам. На Хибре поощряется лишь та мудрость, которая заключена в священной книге султанов. Дети Авесты, укрывшиеся в пещерах, говорят миру, что истина едина и бог един. Есть семь зверей, и человек — первый среди них. Есть зло, которое следует изгнать из мира. Зло бесконечно, но мы сильнее его…

— Мать волчица говорила мне то же самое. Бот видишь, Рахмани, у нас один путь. — Женщина-гроза ласково взяла его за руку, и в темноте портшеза ее глаза блеснули солеными жемчужинами. — Оставайся на Великой степи, не ищи новых опасностей и новых законов чести.

— Ты просишь невозможного, Женщина-гроза. Ты мне не скажешь, зачем тебе водомер?

— Ты возьмешь его с собой, Рахмани.

— Что-о?!

— Ты возьмешь его с собой на Зеленую улыбку и там выпустишь. Я оплачу расходы. На Зеленой улыбке торговля людьми почти везде запрещена, он сумеет приспособиться.

— Ты купила его, чтобы отпустить?

— Да. Он будет свободным.

— Но… зачем? Это тебе тоже нашептали ламы?

— Да, Рахмани. Старцы многому тебя научили. Ты сделал огонь своим братом, ты научился перешагивать пространство и драться без оружия, но ты не научился верить в знаки.

— Я верю в знания, Женщина-гроза.