Эти болезненные мысли, отрывки разных суждений роились в моей голове, и я чувствовала себя в конференц-зале, словно в душной и тесной больничной палате. Вполне возможно, что это происходит потому, что я сосредоточена на своих собственных мыслях, бездумно созерцая все, что есть вокруг меня.

- Бондс, высунь голову из своей задницы и прочитай текст нашего заявления для прессы.

Вынырнув из оцепенения, я обратила внимание на Куинна. Он прищурился, внимательно наблюдая за мной, ожидая моего ответа.

С тех пор как я нашла сообщения, оставленные Субъектом, Куинн был чрезвычайно внимателен ко мне. Он стал постоянно присутствовать в моей жизни, изображая старшего брата. Я немного устала от его заботы. Но я не виню его: само собой, ему интересно, почему преступник связался именно со мной.

Эта тема стала основной для обсуждения не только для Куинна, но и всей нашей группы. Анализируя каждое предложение, расшифровывая загадочный смысл каждого слова, слога, буквы, знака препинания. Меня неустанно спрашивали, что я знаю; в первую очередь о лицах, представляющих интерес в моем прошлом и моем настоящем. Неустанно исследовали доказательства и складывали факты. Наконец, стало очевидно – я не знаю субъекта.

Я даже отдала свой собственный профайл, составленный на субъекта, рассказав, что у него есть навязчивая идея. Намеренно или нет, но, если я когда-либо вступала в контакт с убийцей, то могла спровоцировать его. Ему присуща одержимость. И он нашел во мне нечто, что подкармливает его желание контроля и обладания.

В день, когда были получены первые сообщения, наши техники попытались отследить сигнал, но когда эти попытки не увенчались успехом, на мой сотовый была установлена программа слежения. Записывались не только все мои звонки, также отслеживались все смс и даже все мои перемещения. Куинн и вся наша группа постоянно были в курсе, где я нахожусь. Это, наряду с напряжением, царящим в департаменте, застывшем в ожидании следующего шага Субъекта, доводило меня до исступления. Мне нужно отвлечься.

Оторвавшись от моих внутренних переживаний, я перебираю файлы, пока не нахожу текущий пресс-релиз. Куинн настоял, чтобы мы перепроверили все еще раз для того, чтобы быть уверенными в том, что капитан не упустит ничего важного. Новость должна быть представлена публике в нужном нам свете.

Я опускаю плечи и перевожу взгляд на страницу передо мной.

– Жертвы преступника – девушки 20-25 лет. До сих пор все они были европейской внешности, но осторожными следует быть всем женщинам. Жертвы были незамужними, жили одни и недавно переехали в Арлингтон. И у них не было родственников поблизости.

- Удали эту часть, – прерывает меня Куинн, я смотрю на него поверх страницы.

- Почему? - в моем голосе звучит раздражение. - Это правда. Недавно переехавшие одинокие женщины, без семьи или близких друзей, должны быть особенно внимательны и осторожны.

Потирая подбородок, Куинн внимательно смотрит на меня.

– Это те обидные и важные слова, которые могут создать панику среди одиноких женщин.

Я смотрю на молодых детективов, которые разглядывают меня, приподняв брови, потом снова перевожу взгляд на Куинна.

– Я думаю, что корабль уже уплыл. В тот момент, когда в новостях появилась новость о четвертой жертве. Паника наступила. Для всех.

Громко вздыхая, он опускает руку, чтобы взять ручку со стола, и, подойдя ко мне, выдергивает страницы из моей руки, затем перечеркивает предложение, которое я только что прочитала.

- Если ты хочешь говорить правду, - говорит он резким и чуть хриплым голосом, оставляя какие-то закорючки на странице, - тогда почему бы тебе просто не позволить

Векслеру озвучить все материалы дела.

Он вскидывает на меня взгляд, замирает.

– Предупредить всех женщин, если они имеют хоть что-то общее с агентом Сэди

Бондс, то им необходимо держать двери наглухо закрытыми.