— Эх, вас ещё многому предстоит научить, — покачал головой аббат. — Пока вы даже имя вашего сотоварища не умеете верно огласить. Орихалко вместо Орихалкхо.

— По аналогии с «орихалк», что есть камень Луны и архетип всех металлов.

Священник удивлённо приподнял брови. Закрепить, что ли успех?

— А ваше церковное имя в той части Рутена, что зовётся Британией, означает древнюю династию королей. Плантагенеты. Львиное Сердце.

— Здесь же — всего-навсего дрок, — улыбнулся собеседник. — Ну что же — благословить вас в дорогу, милая сэнья Гали?

Вскоре после казни русского, то есть две недели назад. Снова два собеседника в том же кабинете, однако сидят за столом в виде буквы «глагол»: сьёр де Мариньи — за поперечным массивом, его собеседник — за узким крылом для просителей. Узкие смуглые пальцы нынешнего клиента одна за одной достают бумаги из стопки и передают патрону.

— Не говори мне «вы», я буду вынужден отвечать так же, а положение наше неравно. Что до твоего призрачного свойства с владыками Верта? Для нас ты в лучшем случае туземный принц.

— Прости…те. Прости, высокий сьёр. Рефлекс учтивости.

— Уж ей-то тебя крепко обучили в езуитском коллеже. Ладно, теперь о верительных грамотах и прочем. Из твоих бумаг следует, что Святая Супрема, верхушку коей удалили во время давнего мятежа вместе с многочисленными знатными головами, в том числе двумя королевскими… Эта конгрегация, буквально стёртая позже с лица нашей земли, ныне возродилась в форме ордена Езу и просит нас о некоем содействии.

— Только тебя, высокий сьёр. Естественно, мы понимаем, что надеяться на нечто большее твоего равнодушия и попустительства… когда за всеми братьями шелестит такая дурная слава…

— Именно, — продолжал Мариньи, словно не заметив предыдущей фразы, — восстановить прежние контакты, в том числе с братьями-дубовиками и Племенем Радуги. Для чего получить возможность невозбранно двигаться по всем трассам, как обыкновенным, так и закрытым литерным. Недурно запрашиваете.

— Запрашиваю. Единственное число. К кострам еретиков и прочих инакомыслящих, а также к специфическим методам добывания из них истины мало кто из нас, новых, причастен.

— В смысле — уж точно не ты, — Мариньи слегка морщится: сегодня подагра донимает как никогда.

— Естественно. Во времена королевы-мученицы Марии-Тоньи и первого верховного короля Ортоса меня не было на свете. Я всего-навсего на семь лет старше его внука Кьяртана, как, без сомнения, ведомо высокому сьёру.

— Насмешничаешь.

— Не совсем. Династические колена в Вертдоме сменяются куда как быстро, — холёная рука с отполированными до блеска ногтями придвигает к себе перелистанные и отброшенные в сторону бумаги и ловко выравнивает стопу на полированной поверхности.

— Как и оборонительно-наступательные союзы клириков. Чёрного кобеля не отмоешь добела, так вроде говорят рутенцы?

— Не отмоешь, так перерядить можно. Из тьмы в свет, — лёгкая усмешка трогает юные уста.

— С тобой спорить — нужно иметь семь пядей во лбу, — недовольно замечает Мариньи.

— И неплохое чувство юмора, — тотчас отзывается клирик.

— Ладно, рискнём. С условием: первое — стараться путешествовать в полном одиночестве. Как у тебя с бродяжьими талантами?

— В быту неприхотлив. Сплю под любым кустом, ем что выливают в колоду. Неплохой всадник и скороход. При нужде умею оседлать и новомодный сайкл.

— Они же все хозяйские, как псы.