— Нет. Просто пытаюсь как‑то развлечься. — Он немого подвинулся, освобождая мне место на кровати; я быстренько улеглась и облегченно вздохнула.

— Ну? — спросил Джон. — Как идут дела снизу?

— Паршиво. Очень тяжело и со временем лучше не становится. Никакой адаптации.

Джон кивнул. Для него даже половинного тяготения было слишком много; его измученное лицо избороздили морщины, щеки отвисли.

— Завтра я, наконец, получу передышку, — сказал он. — Пригласили принять участие в комиссии, инспектирующей двигатели. Шесть или семь часов невесомости.

— Там не пригодится заодно демограф‑аналитик?

— Там и я сто лет не нужен. Чистая благотворительность. Расскажи лучше, как идут дела на нижних уровнях? Ничего еще не развалилось?

— Механических повреждений пока нет. А вот овечки... Слышал об овечках? — Ожелби отрицательно покачал головой. — Примерно то же самое было, когда мы приземлились около Нью‑Йорка. Эти животные совершенно не переносят перегрузок. Настоящая эпидемия переломанных ног; пострадала большая часть нашего стада.

— Надеюсь, ветеринарам еще не пришла в голову блестящая мысль переместить бедных овечек поближе к оси. Здесь итак уже полно разнообразных ароматов.

— А вот Моуси так не кажется. Знаешь Моуси? Это наш младший ветеринар.

— Знаю ли я Моуси? Боже, конечно! Она имела обыкновение захаживать в «Хмельную голову». Всегда старался держаться от нее подальше.

— Почему? Она в полном порядке. Просто большая... Ладно. Что это у тебя на экране?

— Уравнения энергетического баланса. Прикидываю, во что обойдется этот затянувшийся эксперимент. Вначале раскрутить такой корабль, потом затормозить вращение. Корабельным системам такой энергии вполне хватило бы на добрых пять месяцев. А ее тратят черт знает на что. На испытания, в которых нет почти никакого смысла.

— Почему же нет? Удалось доказать, что на тяжелых планетах баранам нельзя скакать и прыгать. Там они должны степенно гулять.

— Потому что в полете в конструкциях будут возникать не радиальные напряжения, а продольные при ускорениях и поперечные при поворотах. Куда более логично было бы устроить пробный полет. День в одну сторону, с максимально допустимым ускорением, потом — торможение, разворот, и день обратно. Но никто не прислушался к старому ворчуну Ожелби.

— Надо было настоять. Ведь эти испытания относятся к области сопротивления материалов, к твоей области. Ты же эксперт. Да или нет?

— Ну‑у... И да, и нет. Я здесь такой же эксперт, как диетолог на кухне. Повара расшаркиваются и кланяются, — Джон щелкнул клавишей, отключаясь от бортового компьютера, — но меню предпочитают составлять сами.

Внезапно раздался сильный вибрирующий звук, будто вдалеке ударили в колокол.

— Вот черт! — выругался Ожелби и резко сел на постели. — Где‑то разгерметизация. Попробуй открыть дверь!

Я подошла к двери, нажала кнопку. Дверь открылась нормально. В коридоре царила невообразимая сутолока, сопровождаемая страшным шумом и гамом, я снова закрыла дверь.

— Хорошо, — сказал Джон. — Значит, на нашем уровне давление не упало. И то ладно. — Он опять подключился к компьютеру, набрал на клавиатуре несколько слов. На экране появилась схема корабля и мигающая надпись: «АВАРИЙНЫЙ КОНТРОЛЬ». — Пока ничего. Автоматика еще не среагировала, наверно.

Примерно через минуту картинка резко изменилась. Изображение большого участка внешней оболочки покраснело, внизу появилась мигающая красная надпись:

«ДАВЛЕНИЕ ВОЗДУХА МЕНЬШЕ СОРОКА, МИЛЛИМЕТРОВ РТУТНОГО СТОЛБА».