|
Он шагнул к Лорду: – Почему вы не скажете Молли, как рады видеть ее после долгой разлуки? Почему не похвалите за мужество и сообразительность? Почему не признаете, что вам чертовски повезло с дочерью? Вместо ответа Мейсон Лорд повернулся и направился к порогу. Рамзи понял, что зашел слишком далеко. Мейсон просто осатанел и в таком состоянии готов на все. Но тут Лорд обернулся, и Рамзи догадался, что его злоба направлена отнюдь не на бестактного гостя. – Вряд ли вы получите большое удовольствие, в, постели с моей доченькой, – отчеканил он. – Недаром Луи называл ее дохлой рыбой! Фригидна, как мертвец. Разумеется, мне пришлось его хорошенько отделать за эти слова, но, к сожалению, это чистая правда. Молли, казалось, пропустила эти оскорбления мимо ушей. – Оказывается, бедняжка Луи у нас сексуальный гигант? – смешливо протянула она. – Кстати, па, я страшно рада, что не подцепила от него какую нибудь дурную болезнь. Он чуть замешкался, но, видимо, тут же взял себя в руки и исчез. – Ну и сладкая вы парочка, – выдохнул Рамзи. – Послушайте, Молли, вы уже взрослая. И вам, должно быть, очень больно, когда он пытается вас достать. Но постарайтесь не обращать внимания. Пусть тешится. На свете есть вещи поважнее, а самая главная уже перед нами. – Мама, почему дедушка сердится? На пороге появилась Эмма. Длинные волосы спутаны, ночная рубашка с розовыми бантиками доходит до пола. К груди прижато пианино. «Ей нужна кукла», – решил Рамзи. – Твой дедушка вовсе не сердится, Эм. Просто уже поздно, и он устал. Старые люди часто выходят из себя, когда утомляются. – Черт, ну и врушка. – Помолчите! Видишь ли, Эм, Рамзи никак не научится шутить, и я как раз собиралась дать ему урок, а ты мешаешь. Немедленно в постель. Я уложу тебя. – И я с вами – Рамзи подошел к Эмме и подхватил ее на руки. – Это пианино весит целую тонну, Эм. Придется снять одну октаву. Девочка отстранилась и пристально посмотрела на него. – У тебя смешно получилось, Рамзи, не так, как у мамы, но все равно смешно. Она уже давала тебе уроки? – Спасибо, Эм. Нет, еще не успела. Это я сам придумал. Он отдал пианино Молли. Эмма прижалась к нему и, положив головку ему на плечо, сунула в рот палец. Кровать в спальне была поистине необъятной. По видимому, это старая комната Молли. Никаких оборочек и рюшечек. Одна стена уставлена книжными полками, забитыми книгами в твердых и мягких переплетах. Другая увешана десятками снимков. Многие в рамках, большинство аккуратно подвешены на пробковых подложках. – Это мама снимала, – объявила Эмма, едва Рамзи положил ее в постель. – Когда была молодая. – Понятно, – кивнул он, целуя Эмму в лоб, и откинул с ее лица волосы. – Ну а теперь пора спать, Эмма. И ни о чем не волнуйся, хорошо? – Ты ведь не уедешь, Рамзи? Да, он согласился с доводами Молли, но что, если все таки придется? Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть. – Боишься сказать правду, Рамзи? – прошептала девочка. – Ничего, я привыкла. Все лгут. Кроме мамы, конечно. – Неужели? – Честное слово. Мама, ты скоро придешь? – Да, родная, вот только поговорю с Рамзи. У нас еще много дел. Она выключила свет, но оставила дверь приоткрытой, так, чтобы в комнату проникало мягкое сияние трех ламп от Тиффани, украшавших коридор. – Эмма, обещаю, что уеду только в том случае, если что то произойдет, и тогда первой скажу тебе об этом. Девочка ничего не ответила. – Если ей снова приснится кошмар, мы услышим, – тихо объяснила Молли, входя в комнату Рамзи. |
