С низко нависшего неба цвета каменноугольного дыма лил холодный косой дождь. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получилось.

Серьезно ли он ранен? Сколько дыр проделал в нем враг? Сколько времени пройдет, прежде чем силы начнут убывать?

Интересно, скоро ли вытечет из него жизнь? Не лучше ли это, чем ждать, пока тебя спасут и как-нибудь залатают, чтобы потом, искалеченному и неспособному двигаться умирать медленной смертью в течение нескольких лет?

Где-то рядом била артиллерия, в воздухе стоял дым. Он слышал крики раненых. Видел оружейный огонь. Дым сгустился. К нему на полном скаку приближается отряд кавалеристов.

Они промчались над ним. Он потерял сознание. Но не надолго. Вскоре он снова пришел в себя, почувствовав вонь и дым, и услышал предсмертные крики людей и животных.

И ощутил боль, которая словно бы заслонила собой эту мрачную картину.

Боль нарастала, отодвигая на второй план все остальное. Сначала она пульсировала, подобно ударам сердца, отступая и возвращаясь вновь, расползаясь спазмами по всему телу, пока не превратилась в мощную непрерывную барабанную дробь.

Сейчас в мире существовали только он и эта невыносимая боль.

— Мистер Карсинггон? Ночная музыка в виде фуги. Нет, что-то здесь не так.

Алистер встретился взглядом с голубыми глазами. Над глазами — огненный нимб. А на нем — старая шляпа с обвисшими полями. Над шляпой и позади нее было черное небо, сорок дней и сорок ночей извергающее потоки воды.

— Вы пришли в сознание, — услышал он голос. — Вы можете говорить? Можете сказать, где болит?

— Нигде, — ответил он.

Болело все. Нога была как в огне. В него стреляли? Конечно, нет. То было много лет назад. А это происходит теперь. Девушка. Рыженькая. Ах да, он вспомнил: мягкие шелковистые волосы цвета восхода солнца, глаза цвета сумерек, прелестная стройная талия. Когда это было? Почему он ее отпустил?

— Я знаю, что вам больно, — сказала она. — Скажите где? Я не осмеливаюсь перевернуть вас, пока не узнаю. Но я должна вас переместить. Не можете же вы лежать в ручье целый день. Прошу вас, скажите, где болит.

— Сейчас переведу дыхание и встану, — пробормотал он. Ему удалось поднять голову и ухватиться одной рукой за камень. Он положил голову на камень, как будто это была подушка. Дождь лил на его непокрытую голову. Куда запропастилась его шляпа? Надо найти шляпу. Через минуту он встанет и поищет ее.

— Джок! — крикнула она. — Джок!

Что это за Джок? Это не ее любовник. Она сказала, что у нее нет любовника. Ему не следовало спрашивать. И многое другое не следовало делать. Он вспомнил, что любовался тем, как покачиваются ее бедра, и чуть было вслух не выразил свое восхищение. Потому что они были одни. С ними не было никакого грума устрашающего вида. «Джок. Грум».

— Лошади, — сказал он. — Он не может бросить лошадей. Все снова погрузилось в туман. Крики людей вокруг него смешались с криками животных. Он чувствовал запах крови.

Человечьей или конской? Он почувствовал, что его сейчас вырвет и он опозорится.

— Вставай, болван, — пробормотал он. — Помоги своим товарищам!

Голос, который теперь немного дрожал, позвал Алистера из тумана.

— Не пытайтесь разговаривать, мистер Карсингтон. Побережем силы, договорились? Джок все равно не услышит меня в этом грохоте.

Она права. В такую бурю никто не услышит их криков о помощи.

— Я должна проверить, не сломали ли вы кости, — произнесла она. — Если у вас все цело, можно будет без особого труда вытащить вас из ручья.

Да, он, кажется, цел. Очень не хотелось, чтобы его нога оказалась в куче окровавленных конечностей, которую он видел.