Она даже не улыбалась.

— Неужели вы и впрямь так думаете? — спросил он. — Ну что ж, как бы то ни было, но факт остается фактом, мадам. Пошли сплетни. Людей хлебом не корми, дай только почесать языки. Вообще-то соседи любят мисс Олдридж и с пониманием относятся к ее ситуации, но ничто человеческое им не чуждо, и может разразиться скандал.

— Абсурдно предполагать, что Мирабель может нарушить приличия, — холодно промолвила леди.

Терпение капитана лопнуло.

— Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы думать, будто она слишком стара для этого. Мисс Олдридж, конечно, старая дева, но иссохшей старухой ее не назовешь. К тому же, если говорить прямо, она еще достаточно молода, чтобы рожать детей. А это означает, что она достаточно молода, чтобы ее соблазнили или чтобы окружающие заподозрили ее в этом и начали молоть языками.

Леди сердито взглянула на него.

— Я напишу письмо и тактично намекну на правила приличия, — сказала она наконец. — Если Мирабель пригласит меня, поеду. Не могу же я сама себя пригласить.

— Что за вздор! — воскликнул капитан. — Я вас приглашаю.

— Олдридж-Холл не ваш дом. Хотя вы там свой человек.

— Какая же вы зануда! — проговорил он в сердцах. — Это влияние Энтуисла? Когда-то вы были такой жизнерадостной. И мисс Олдридж тоже, когда вы жили у них. Вы были именно тем, что требовалось девочке. Я всегда это говорил. Я тогда подолгу отсутствовал. И кому, как не мне, заметить разницу, когда я вернулся домой, после смерти миссис Олдридж. Миссис Энтуисл вскочила с кресла.

— Хоть бы вы изменились! — воскликнула она. — Вы как были олухом, так им и остались. Мирабель тридцать один год. Красивый молодой мужчина практически свалился ей в руки, а вы беспокоитесь о том, чтобы защитить ее добродетель. А как насчет ее счастья?

Капитан был так ошеломлен, что не сразу встал, забыв о манерах.

— Послушай, Флора… извините, миссис Энтуисл, уж не сватовством ли вы занимаетесь?

Она вздернула подбородок.

— Скажем так: не следует мешать природе делать свое дело.

— Знаю по опыту, что на природу нельзя полагаться. Иначе кораблям не потребовались бы ни паруса, ни руль, не так ли?

Примерно в двадцати милях отсюда, в долине на другом конце Лонгледж-Хилла в прошлое воскресенье Калеб Финч всячески побуждал деревенских жителей думать о ней самое худшее.

Несколько дней назад он приехал из Нортумберленда якобы потому, что заподозрил кое-какие погрешности в управлении угольными шахтами, принадлежащими его хозяину, лорду Гордмору. Разумеется, Калеб мог судить об этом лучше, чем кто-либо другой, поскольку сам был мошенником. Но главной целью его приезда было навредить мисс Олдридж.

Он присутствовал на службе в церкви, что отчасти объяснялось желанием произвести на местных жителей впечатление своим благочестием, а отчасти тем, что это давало возможность восстановить против мисс Олдридж большое число людей при наименьшей затрате усилий. Высокий, худощавый, в строгом черном костюме, с зализанными назад жидкими седеющими волосами, он выглядел вполне респектабельным.

Каким-то непостижимым образом его обман, мошенничество и прочие уловки всегда имели логическое моральное обоснование. Поскольку Калеб не был гигантом мысли, его обоснование сводилось к простейшей формуле: «У этого есть что-то, чего у меня нет, а это несправедливо. Потому если я отберу это у него — не важно, каким способом, — то восстановлю справедливость».

Одиннадцать лет назад мисс Олдридж совершила ужасное преступление, заставив его прекратить восстанавливать справедливость в своих интересах за счет ее отца.