Кофе был здесь лучше, чем мы пили в последние годы, настоящий крепкий итальянский кофе, и его вкус возвращал нас в далекие довоенные годы, в те годы, когда еще не наступили времена мучений. В отличие от жидкого, серого, кашеобразного кофе, который мы теперь обычно пили, этот оказался ароматным, крепким и черным, чашки были большие, с изящной золотой каемкой; когда мы расположились - внизу, не снаружи, поскольку было еще довольно прохладно на обитых плюшем банкетках у окна, взмыла вверх настоящая туча голубей, которые облетели сверкающие купола собора Сан-Марко, покружились над массивными львами и вздыбленными лошадьми и вернулись снова на тротуар.

Максим откинулся назад, на лице у него появилось озорное выражение.

- Тебе осталось уже совсем немного, - сказал он, глядя на меня, - тебе нужно распорядиться этим как можно лучше.

Я сразу поняла, что он имеет в виду.

- Что ты намерен делать? - спросила я. - Нам нужно наметить план. Я ведь после этого перестану тебе нравиться.

- Конечно. Я отрекусь от тебя с наступлением полночи и брошу тебя во тьму.

Когда я впервые встретила Максима, в один из тех головокружительных, незабываемых дней, мы ехали на его машине в Монте-Карло, и я в припадке отчаяния горестно воскликнула:

- Я хотела бы быть женщиной лет тридцати шести, одетой в черное атласное платье и жемчужное ожерелье.

Ибо мне казалось, что именно такому возрасту и такому типу светских женщин отдавал предпочтение Максим де Уинтер, я же была тогда слишком молодой, по-школьному неловкой, неопытной и глупой. Тем не менее он женился на мне, как бы я тому тогда ни удивлялась, да и сейчас женат на мне, подумала я, глядя ему в лицо. А женщину тридцати шести лет в черном атласном платье и жемчужном ожерелье он как раз ненавидел и хотел от нее убежать. От такой, как Ребекка. Позже я узнала об этом.

Однако через каких-нибудь пару лет мне будет тридцать шесть. И хотя я никогда не надену черное атласное платье, я разок-другой втайне мечтала о жемчуге, он мне казался благороднее и нежнее других драгоценностей, которые были, на мой взгляд, вульгарными и примитивными.

Возраст не играет роли, я знала, что в какие-то дни я была старше, чем некогда моя мать, может, даже гораздо старше, а в другие редкие дни - как, например, сегодня - я была такой же, как и тогда, когда встретилась с Максимом. Большей же частью я считала себя женщиной скучного, неопределенного среднего возраста.

Однако в то утро, в день моего рождения, я ощущала себя заново родившейся; солнце, воздух, сияющий город наполняли меня восторгом, я сказала себе, что никогда впредь не стану хныкать, проявлять неудовольствие, оглядываться назад и жалеть о потерянном. Это совершенно не нужно.

День принес мне много радостей, но Максим дожидался темноты; он велел мне надеть вечернее платье и меховую накидку и вышел, сказав, что подождет меня. Я думала, что мы прогуляемся к одному из наших любимых небольших ресторанов близ моста Риальто, однако мы по боковой улице дошли до пристани, где нас ожидала гондола с зажженными факелами, покачивающаяся на воде, как изящный черный лебедь. В последний раз мы катались на гондоле во время нашего медового месяца, и тогда Максим делал подобные романтические жесты десятки раз на день, однако в это наше пребывание в Венеции я к подобному не привыкла, мы вели иной образ жизни, и я уже забыла, как великолепен может быть Максим.

Мне хотелось, чтобы время остановилось, а безмятежное путешествие по каналу длилось вечно. Я не оглядывалась на прошлое и не заглядывала в будущее, я хотела лишь настоящего - подобные мгновения чрезвычайно дороги, ибо они редки. Однако путешествие длилось не слишком долго, мы сошли на пристани, и я увидела, как служащие открывают входные двери отеля и как сверкают и отражаются в воде яркие огни.