— Тумбо-юмбо! — прохрипела она, пытаясь знаками показать, чтобы тот хлопнул ее по спине, но вместо этого сбросила со стола фужер с остатками мартини, и он разбился.

Мужчина неожиданно закричал фальцетом:

— Официант!

Павел на мгновение скосил глаза в их сторону и, нанеся удар, сразу понял, что неправильно рассчитал его силу. «Чужак», ударившись о край лузы, медленно откатился в сторону.

«Это конец!» — пронеслось у него в голове, и он почувствовал, как обмякли ноги. «Кавказец» не упустил шанс и выиграл партию. Следующую партию начинал он и провел ее блестяще, не оставив надежды Павлу. Четыре — три: матч закончился победой кавказца, и сразу все вокруг изменилось: все начали говорить, вспоминать наиболее удачные удары, официант бегал как заводной, разливая всем напитки, но при этом не замечал Ирину. Она поняла — случилось что-то ужасное. Павел уже стоял не возле стола, а, бледный и напряженный, о чем-то беседовал с тремя кавказцами, возникшими словно из-под земли. Его противник не обращал на него внимания, он пил шампанское в кругу восторженных болельщиков. Павел что-то написал на бумаге, подойдя к бильярдному столу, и направился к Ире.

— Много проиграл? — спросила девушка.

Павел лишь вздохнул и пошел к выходу, Ира последовала за ним.

— Извини, удачи я тебе не принесла, — нарушила молчание девушка, когда они устроились в автомобиле. Она вспомнила о черной икре и мартини и добавила: — Только ввергла в дополнительные расходы. Чего ты молчишь? Плюнь и разотри это поражение. Сегодня проиграл, а завтра выиграешь! Знаешь, у меня такое сегодня было… — И она рассказала о потопе. В заключение оптимистично добавила: — Ну и что такого? Со временем все перемелется, забудется, а вот нервные клетки не восстановятся.

— Я проиграл все — деньги, этот автомобиль и все равно остался должен.

— Ну и насрать! Извини, что так грубо, но в некоторых случаях крепкие словечки просто необходимы. Со временем рассчитаешься… Они что, на «счетчик» поставили?

— Нет, но если по истечении двух дней я не погашу задолженность, то обязан буду продать почку. Бумаги я уже подписал.

— Ты что — дурной? Думаешь, у тебя вырастет новая?

— Проехали… Куда тебя отвезти? Извини, но сегодня мне надо побыть одному.

— Это… жесть! В милицию можно обратиться, на худой конец.

— Ты сама понимаешь, что говоришь глупости. Обращусь в милицию — мне конец. И неважно, как это произойдет: распотрошат мое тело или меня закопают живьем.

— Какой же выход? Как я понимаю, деньги ты вряд ли достанешь?

— Я скроюсь… Выжду время — может, мне удастся сорвать куш, и тогда я рассчитаюсь с долгом. Ведь я сегодня был так близок к победе…

— Если бы я не сделала маленький тарарам…

— Не говори глупости — я сам совершил ошибку. Если хочешь — можешь мне составить компанию. Поедешь со мной?

— Извини, это нереально: учеба в институте, то да се…

— Если передумаешь, то позвони мне до шести утра. Потом у меня будет другая мобилка — начну новую жизнь.

12

«Все нормально!»

Мара, словно статуя, неподвижно сидела в центре очерченного круга, уставившись в невидимую точку на стене с облупившейся штукатуркой. Казалось, что ее, отрешившуюся от внешнего мира, больше ничто не волнует, даже шум, сигнализирующий о том, что в это полуразрушенное здание проникли люди. Шум шагов, треск ломающейся старой плитки, обломков кирпича под грузными телами, тяжело дышащими из-за тяжелой ноши, прекратились у нее за спиной, и наступила тишина.