- Значит, доктор, вы говорите на каталонском, французском и испанском?

- Я провел многие годы на берегах Средиземного моря, - объяснил Стивен, - и во времена своей юности подучил некоторые языки его западной части. Однако, я не знаю арабского подобно вам и, Боже упаси, еще меньше турецкого.

- Возвращаясь к нашему сражению, - переварив сказанное, произнес Грэхэм, - чего я не понимаю, так это почему капитану Обри вообще пришла в голову мысль вести стрельбу необычайно окрашенными ядрами.

- Видите ли, - улыбаясь упомянутому Грэхэмом сражению, начал Стивен. С шикарного балкона им открывался вид на весь залив - Альхесирас на дальнем берегу, где ему доводилось принимать участие в настоящих боевых действиях - сто сорок два человека потерь на одном только ЕВК "Ганнибал" - кровь и гром на протяжении всего дня.

- Как вам должно быть известно, лорды Адмиралтейства в своей бесконечной мудрости решили, что в первые шесть месяцев службы ни один капитан не должен в месяц выстреливать ядер больше, чем на треть от количества орудий на борту, под страхом различных наказаний. А после этого - только половину от количества орудий. Уайтхолл полагает, что моряки научатся стрелять точно и быстро, пока судно бросает во все стороны на волнах. А капитанам, не желающим верить в столь радужные идеи, приходится покупать порох за свои деньги, если они, конечно, могут себе это позволить. Но порох дорог. Бортовой залп на судне, подобном нашему, требует порядка двух центнеров , если не ошибаюсь.

- Мама дорогая, - резюмировал глубоко пораженный Грэхэм.

- Именно, сэр, - согласился Стивен. - Один фунт пороха стоит шиллинг десять пенсов и еще фартинг, выходит солидная сумма.

- Двадцать, девятнадцать и пять, - произнес Грэхэм. - Двадцать английских фунтов, девятнадцать шиллингов и пять пенсов.

- Так что, как понимаете, капитаны стараются покупать порох отдельно по наилучшим ценам. Конкретно наш приобретен на фабрике фейерверков, потому и цвет необычный.

- Значит, никакого обмана не планировалось?

- Est summum nefas fallere. Обман - ужасное зло, дорогой сэр.

- Ваши слова весьма остроумны, это бесспорно, - Грэхэм пристально посмотрел на него, затем его мрачное лицо озарилось несколько искусственной улыбкой, - но использование подложных знамен, французского флага, определенно имело целью привлечь противника ближе, чтобы потом его легче уничтожить, и это почти удалось. Мне кажется, можно было поднять сигнал бедствия или притвориться, что мы сдаемся. Тогда враг подошел бы еще ближе.

- Для моряка некоторые ложные сигналы неприемлемее других. На море существуют совершенно четкие границы нечестного и обманного поведения. Морской офицер без зазрения совести может поднять ложный флаг, показывая, что он француз, но никогда и ни за что не должен поднимать флаг, показывая, что налетел на скалы, и не должен спускать флаг, а затем драться снова, ибо тогда ему грозит всеобщее осуждение. Против него будет весь мир - весь морской мир.

- В любом случае исход один, обман есть обман. Я бы с готовностью поднял флаги всех цветов, если бы это приблизило падение злодея хотя бы на пять минут. Я имею в виду самопровозглашенного императора Франции. В войне нужно предпринимать эффективные действия, а не выражать нежности или обсуждать относительные достоинства того или иного притворства.

- Согласен, нелогично, - ответил Стивен, - но таков моральный закон в восприятии моряка.

- Восприятие моряка, - повторил Грэхэм. - Мама дорогая.

- В этом есть своя логика, - заметил Стивен. - Конечно, некоторые статьи Военного устава нарушаются с чистой совестью. Например, брань строго запрещена, но мы ведь каждый день слышим страстную, ничем не сдерживаемую речь, иногда даже богохульства и непристойности. Сюда же относится спонтанное битье матросов, которые, как может показаться, слишком медлительны. Мы это называем побиванием камнями.