Морской рундук доктора Мэтьюрина прибыл на борт заблаговременно вместе с его хорошо известным футляром для виолончели, на портсмутской почтовой карете, но доктора там не оказалось. И напрасно Бонден, капитанский рулевой, тряс кучера и охранника: нет, они не видели маленького, невзрачного смуглого мужчину в длинном парике; нет, не оставили его случайно в Гилфорде, Годалминге или Петерсфилде, да и с какой стати?

Потому что его не было в долбаной карете с самого начала, простак. Бонден должен зарубить это себе на носу или забить себе в задницу, в зависимости от того, что предпочитает, а еще заплатить полтора шиллинга за гигантскую скрипку, как громоздкий багаж без сопровождения.

- Как же я ненавижу непунктуальность, - сказал капитан Обри. - Даже на суше. Эй, впереди, крепи этот шкентель, - последнее было сказано настолько громко, что отразилось от стен форта Ничья земля, и слова "этот шкентель" слегка смешались со следующей репликой, адресованной его жене.

- И в самом деле, Софи, ведь такой парень, как Стивен, выдающийся натурфилософ, может же понять природу отлива. Вот луна в перигее, в сизигии, возле экватора, как я показывал вчера вечером, и ты прекрасно поняла, не так ли?

- О да, прекрасно, мой дорогой, - отозвалась Софи, придя в замешательство: в конце концов, она четко припомнила бледный полумесяц над замком Порчестер.

- Или, по крайней мере, Мэтьюрин может понять его значимость для моряков, - сказал Джек. - И весеннего половодья. Иногда я в отчаянии... Моя дорогая, - снова глядя на часы, - боюсь, мы должны попрощаться. Если когда-нибудь доктор появится в Эшгроу-коттедж, вели ему следовать в Плимут. Мистер Пуллингс, боцманское кресло, будьте добры, гордень для багажа, и позовите детей. По кораблю пронесся крик: "Дети на корму - детям доложиться капитану - все дети на корму", и две дочурки Джека прибежали с камбуза, сжимая в руках огромные недоеденные куски холодного сливового пудинга, а следом и Джордж, их младший брат, в своих первых штанишках, верхом на волосатом старшине-рулевом.

На круглом личике Джорджа застыло тревожно-озабоченное выражение, малыш что-то шептал в волосатое ухо моряка.

- Подождать не можешь? - спросил тот.

Джордж покачал головой, моряк расстегнул ему штанишки, на вытянутых руках свесил мальчика через подветренный борт и крикнул принести пеньки подтереться.

А на корме Джек по-прежнему глядел сквозь бесчисленные мачты - половина флота Канала и бесчисленные транспортные корабли, мелкие суденышки всех форм и размеров курсировали между ними и берегом. Он четко видел в подзорную трубу Салли-Порт  со шлюпками с военных кораблей, снующими туда-сюда, его собственную ожидающую гичку - своего старшину-рулевого, сидящего на кормовой банке, поедающего хлеб с сыром и одновременно разглагольствующего перед сотоварищами, далее, за Салли-Порт - грубую немощеную треугольную площадь, на дальнем конце процветающую гостиницу Кеппеля с широким белым балконом. И пока Джек смотрел, экипаж, запряженный четверкой лошадей, с головокружительной скоростью обогнул угол, раскидывая офицеров, моряков, морских пехотинцев и сопровождающих их потаскух и, по-прежнему опасно кренясь, понесся вперед, на середину открытого пространства.

- Наш номер, сэр, - сказал сигнальный мичман, не отводя подзорной трубы от флагштока. - "Ворчестеру" выйти в море, - последовал еще букет флажков, и мичман начал лихорадочно копаться в своей книге, - без дальнейших... дальнейших...

- Задержек, - докончил Джек, даже не поднося к глазам трубу. - Подтвердите. Мистер Пуллингс, спустить Голубой Питер.