— Я не смог вчера…

— Маньяк, маньяк, тот самый маньяк… — словно сигналы бедствия выстукивало в голове у Маши. — Не смог вчера меня убить, вот и вернулся. Исключительно опасный тип…

Она продолжала отступать, чтобы хотя бы сохранить расстояние между собой и убийцей.

На журнальном столике лежала открывалка для бутылок. Маша двигалась так, чтобы оказаться поблизости и успеть дотянуться до нее. Тогда можно будет использовать штопор как оружие.

Маньяк начал доставать руку из кармана. В руке что-то было зажато, наверняка — нож, решила Маша.

«Сейчас или никогда», — она бросилась к столику и непослушными руками схватила штопор.

Обернулась. Мужчина стоял посреди комнаты. Сутулая спина выпрямилась, и теперь он походил на большого зверя, замершего перед прыжком. Только пульсирующая на виске жилка, как кончик хвоста у ягуара, выдавала внутреннее напряжение.

— А-ах! — крикнула Маша и, метнувшись к нему, вонзила в грудь кованое лезвие штопора. — Ах ты гад!

Мужчина не сделал ни единого движения, чтобы защититься.

Он недоуменно уставился на торчавшую из груди деревянную ручку.

— Я всего лишь хотел вернуть накидку, — он, наконец, достал из кармана край блестящей ткани. — Мне показалось, вы ей дорожите…

Струйка крови обвилась вокруг витого стержня и брызнула бы прямо Маше в лицо, если бы мужчина вдруг не покачнулся и, запрокинув голову, упал навзничь.

БУРБОН

— Ники, что я наделала, я человека убила! — Маша сидела на корточках, привалившись спиной к стене и закрыв лицо руками. Так она казалась совсем маленькой, так как большую часть ее тела составляли самые длинные в рекламном бизнесе ноги.

— Это шутка?

— Какая там шутка! Я его приняла за маньяка…

— Не пори истерику.

Ники действовал решительно. Казалось, он вообще никогда не теряется, и, поэтому, наверное, нравился Маше. Вылитый крутой итальянский мафиози, даже одевался так, только вот северные светлые глаза выбивались из общего стиля. Он склонился над лежавшим мужчиной, взялся за ручку штопора и выдернул его, как выдергивают пробку из бутылки.

Маша услышала свистящий звук, как из проколотой камеры, и закричала от ужаса.

— Заткнись, — спокойно посоветовал Ники.

Но Маша уже его не слышала. Она медленно сползла набок, и теперь тоже лежала на полу так, как только что сидела — подтянув колени к подбородку. Она была в обмороке.

— История, — Ники почесал затылок, переводя взгляд с одного тела на другое. — Человеческий фактор, — он усмехнулся, но звериному обнажив белые зубы, увековеченные рекламой зубной пасты.

Потом достал сотовый телефон.

— Привет, дорогая душа, — сказал он. — Я к тебе с просьбой. У тебя лепила был на «скорой помощи», который из запоя вытаскивает. А заштопать он может? Да рана вроде ерундовая. К одной моей девчонке клеился, она его штопором и прокомпостировала. Смех, да и только. Никакой уголовщины, но сам понимаешь, если его официально оформлять, дело заведут, а ей такая огласка ни к чему.

Договорились? Я у тебя в долгу.

Он спрятал в карман телефон, подошел в стильной барной стойке, поставил на нее два стакана с толстыми донышками. В один налил виски, в другой — минеральную воду. Виски выпил, наполнил бокал снова, подошел к мужчине и вылил на него алкоголь.

— Спиртом разит и к девушкам пристает, — сказал он весело — Нехорошо, дружок.

Потом вернулся за стаканом с минералкой и, встав над девушкой, и стал лить воду ей на лицо тоненькой струйкой.