— А за год, который вы с Катей там жили, хозяин ни разу не объявился, ведь так?

— За всем этим кроется какая-то тайна, — громко прошептал Николай, сонно хлопая ресницами. — Может быть даже — любовная интрижка.

ИНТРИЖКА, КАК ОТРЫЖКА. СТЫДНО, НО ОБЛЕГЧАЕТ

Глубокомысленно предположил Николай.

— Я бы с удовольствием дал ему в челюсть, — раздраженно признался Ники. — Чтобы не лез со своими комментариями.

— Мене? А за шо? — Николай даже чуть подался вперед, ожидая ответа.

— Было бы за что, вообще убил, — попытался отшутиться он.

— Может и есть, — Николай продолжал строить глупую физиономию. — Красивая, обольстительная женщина, за которой, вы, кстати, приударяете, оказывается в уединении с мало знакомым мужчиной, то есть со мной, — Николай смотрел на собеседника с каким-то детским удивлением. — И вы даже ухом не повели, когда узнали. И принялись выяснять, кому принадлежит недвижимость. А вот кому принадлежала движимость этой ночью, не удосужились спросить.

Маша пожалела, что врезала ему так мало оплеух, когда приводила ночью в чувство.

— Хочешь сказать, я должен воспринимать тебя как соперника? — Ники чуть поднял левую бровь. — Ну что ж, — он повернулся к Маше, картинно нахмурился и произнес хорошо поставленным голосом. — Как себя вел этой ночью наш зайчонок, наш братец Зуй.

— Я братец Вуй, то есть Волк, и очень голодный, — потупившись, сообщил Николай.

— Я с ума сойду, — Маша схватилась руками за голову. — Уже целых два идиота!

— А где же в это время находился братец Хомяк? — продолжал Ники, не обращая на нее внимания, — В норке под ракитовым кустом?

— Замолчите!

Мужчины посмотрели на нее, словно только что заметили.

— Мне кажется, я нахожусь в компании двух идиотов. Двух идиотов-близнецов, — уточнила Маша. — И у меня такое ощущение, что в этом есть какая-то моя заслуга.

Как будто это была я, кто не сделала вовремя аборт.

— Вся жизнь мужчины зависит от женщины. Вернее, от определенной ее части, — прозвучало бы довольно пошло, если бы Николай не произносил это с таким серьезно-сосредоточенным выражением лица.

— В этом нет ничего удивительного, — поучительным голосом пояснил ему Ники. — Один слепой гомер по фамилии Грек, или, может, наоборот, описал подобный случай.

Церцера, например, превращала мужчин в свиней. То же самое проделывают сегодня миллиард ее наследниц.

— Ты забыл добавить, что с Одиссеем этот номер не прошел. Хотя я сейчас ничего не имею против свиной отбивной. И Одиссей был бы в этом со мной солидарен.

— Улисс, как называли его впоследствии…

— Или иначе, Хитрец…

— Хитрец вернулся домой и увидел, что его жена спит с кем попало…

— Во всяком случае, так об этом судачили люди. А может, у всех тех проходимцев были серьезные намерения?..

— Но женихи сожрали все его запасы и еще перебили гору посуды. Вот этого уже простить нельзя.

— Несомненно, это подлинное свинство. И поэтому он перестрелял всех.

— А после взвалил на плечо лопату и был таков.

— Не лопату, а весло.

— Вот и я думаю, при чем здесь лопата?

— Чисто древнегреческая шутка.

— Но только собака, заметь, только собака, — Ники театрально протянул вперед руку, — узнала Одиссея, когда он вернулся домой в лохмотьях нищего.