– А что, долбаное перемирие кончилось?

– Вовсе нет, – сказал Кордуэйнер. – Я еще не объяснил, в чем суть Реальности. Ты готов признаться, что лгал? Ты готов выслушать правду?

– А позвольте, в свою очередь, задать вопрос вам, – просипел я. – Вас не страшит то, что вы можете увидеть?

– Да это нелепо!

– Ладно, сделайте мне поблажку, уберите руку с шеи и дайте еще пять минут, – попросил я, а Роберт добавил: – А не уберешь, так я докончу то, что начал в «Доме Кобдена».

– С меня должок и за это, – ответил Кордуэйнер. – У тебя пять минут, не больше. Ври дальше.

Мы пересекли открытый участок и вошли под сени кленов, знакомых мне по моим снам. Впереди, над кронами деревьев, возвышался дуб-великан. Роберт знал эту местность так же хорошо, как и я, несмотря на то что он тоже никогда не бывал здесь наяву. До меня вдруг дошло, что после тысячи повторений мы поменялись местами: теперь двигающейся в заданном направлении тенью был я сам.

– Я отвергаю саму мысль о том, что ты способен перемещаться во времени, – заявил Кордуэйнер. – Ведь это я перенес нас в прошлое на Вэгон-роуд.

– Кто ж тогда перебросил нас сюда? – спросил я.

– Не оспариваю твоей способности перемещаться в пространстве, – сказал Кордуэйнер. – Это у тебя от меня.

– Взгляните-ка направо. Секунд через десять вы увидите освещенное окно.

Мы миновали последние дубы. Кордуэйнер посмеивался над моими попытками одурачить его. Еще пара шагов – и сквозь листву показался желтый свет.

– Что за дом?

– Подойдем поближе, – сказал я. – Он не может нас услышать и ничего не видит, кроме своего отражения.

Кордуэйнер сделал несколько шагов вдоль края луга и приостановился:

– Я знаю эти стены. – Узнавание появилось на его лице, словно непрошеный гость. – Это окно очень напоминает то самое, через которое я в детстве лазал украдкой. – Он развернулся и взглянул на меня. – О, какой же ты вероломный, вероломный демон, однако я вижу твой подлый план. Ты привел меня к иллюзии дома.

– Подождите, пока не увидите того, кто в доме, – сказал я.

– Нет, это нестерпимо. Это богохульство. Под стенами, так похожими на эти, со мной говорили мои Великие Прародители. То здание было моим университетом.

– А вашим учителем был Говард Данстэн. Он в большой комнате с этой стороны дома. Подойдите, загляните в окно. Примите это как испытание вашей веры.

– Вера моя подвергается испытанию всю мою жизнь, – пробормотал Кордуэйнер. – Как и мое терпение. Однако столь мучительного испытания еще не бывало.

До ярко освещенного окна оставалось десять футов. На белой каминной полке у противоположной стены убогой комнаты виднелись высохший бостонский папоротник и лис, шагающий к краю стеклянного купола. Блестящие противовесы кружились влево-вправо, вправо-влево под медными часами, показывавшими одиннадцать часов тридцать одну минуту после полудня.

– Если есть здесь кто живой, – сказал Кордуэйнер, – пусть покажется.

Словно по команде в поле зрения вошел Говард Данстэн: лицо опустошенное, волосы и борода седые, но его все еще можно было узнать – тот самый, со студийных портретов, кто вез свою семью на машине по Вэгон-роуд. Он говорил с непреклонной и монотонной размеренностью, как гипнотизер. Я знал, кто остался вне прямой видимости. Под усталым отчаянием Говарда скрывалось остроумное и расчетливое ожидание, до этого момента ускользавшее от моего внимания.