– И мы собираемся это скрыть, так?

– Ну, скрыть это нам черта с два удастся. Все, что я хочу, – это свести огласку к минимуму и выйти на пенсию с чистой репутацией. Иначе ведь со всей страны сбегутся репортеры. Замучаешься уворачиваться от микрофонов, выходя каждый раз из управления. Это не по мне.

– Тогда зачем мы здесь?

– Если у вас есть желание помочь мне разобраться, что происходит, тогда давайте попробуем найти в этом хламе что-нибудь полезное. Мистер Данстэн, вы доверяете мне?

– Прямого ответа у меня нет, – ответил я.

– Хорошо. Все, что вы говорите мне, – не для протокола. Обещаю. Продолжим разговор?

– Смотря куда он заведет.

– Надежда умирает последней. – Мьюллен взглянул на изуродованную фотографию. – Вы не удивились, узнав, что мальчик на снимке – Кордуэйнер Хэтч.

– О том, что мой отец Кордуэйнер Хэтч, я знал уже часов двенадцать назад. – Я рассказал капитану, как заезжал к Хью Ковентри и услышал о пропаже фотографий Хэтча. Я довольно туманно объяснил ему, почему подозревал Нетти, и описал, как нашел папку в ее спальне. – Взглянув на фотографии, я сразу понял, что Кордуэйнер – мой отец.

– Я так понимаю, Кордуэйнера нет в живых.

Я промолчал.

– Только между нами, мистер Данстэн. Если вы скажете, что убили его своими руками, я не буду выдвигать против вас никаких обвинений.

– Кордуэйнер Хэтч мертв.

– Вы могли бы сделать нам обоим доброе дело, если бы сообщили мне, где искать его труп.

– Никто и никогда не найдет его тело.

В изучающем взгляде Мьюллена не было ни капли осуждения:

– Года через два какой-нибудь парень на экскаваторе или ребенок, гуляющий в лесу, не наткнутся на его останки? И во время очередного наводнения труп не вынесет на отмель – так?

– Ничего подобного не случится. Никогда. Теперь ваш черед поверить мне.

– Вы убили его?

– А у вас случаем не включен диктофон?

Он улыбнулся.

– Скажем так, он убил себя сам.

– Позвольте задать вам вопрос совсем из другой оперы. Имеет ли хоть одна фотография из тех пропавших, включая и ваши семейные, отношение ко всему этому?

– Капитан, вы чего-то не договариваете, а?

– Попытаюсь выразиться чуть яснее. Когда Стюарт Хэтч обвинил вас в нападении на него с ножом, он также заявил, что подозревает вас в незаконном проникновении в его дом с целью поиска неких фотографий, ошибочно взятых им из библиотеки. Мне по барабану, забирались ли вы к нему, брали ли что-то принадлежащее вашей семье. Мне надо знать, показывали ли вы эти снимки Кордуэйнеру Хэтчу?

Тревожные звоночки, трепетавшие в моей душе, сделались отчетливей:

– Чего ради?

Мьюллен перед ответом чуть помедлил, а когда решился, мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, о чем говорил капитан:

– Как-то в детстве мама показала мне на улице Говарда Данстэна. Он уже был стариком, однако, в отличие от большинства стариков, не казался безобидным и покорным. Наоборот, он тогда напугал меня. Мама сказала: «Когда я была девушкой, Говард Данстэн одной улыбкой мог заставить тебя почувствовать, что пришла весна». Думаю, он производил такое впечатление на большинство женщин.

Потрясенный, я уставился на Мьюллена с благоговейным страхом: он знал все! Он знал все, что он был в состоянии узнать. С тех пор как мы с ним остались один на один в моем номере в «Медной голове», Мьюллен вел меня к цели, которую я изо всех сил старался скрыть.

– Вы слишком хороши для этого города, – покачал головой я.