Голос, принесший мне откровение, вовсе не шутил, когда сообщал о том, что враг мой изворотлив. Я безрассудно заключил, что все предусмотрел и подготовил. Узнав о беременности Стар, я противопоставил обычному нытью об «обязательствах», от которого не удержалась даже такая мечтательная девушка, как она, предложение переехать ко мне. Стар была бесконечно благодарна мне за то, что я не отправил ее к подпольному акушеру, и любое мое намерение приводило ее в восторг. Откуда ж было девчонке знать, что, затащив ее в постель, я преследовал лишь одну цель – чтобы Стар забеременела. Я хотел нормальных, здоровых родов. А через несколько дней после возвращения мадонны с младенцем домой я вдавлю его мордашку в подушку и подожду, пока он не обмякнет. План был безупречен, но, как и предвещал голос, по совершенно не зависящим от меня обстоятельствам провалился.

Я выдавливал из себя тошнотворные нежности, которых ждала от меня женщина с разраставшимся животом. Несколько месяцев я мерзко сюсюкал и лживо разглагольствовал о нашем сиятельном будущем. Тем более неожиданным стал один прекрасный вечер, когда я вернулся с прогулки в опустевший дом. То есть он опустел в плане отсутствия моей раздобревшей приживалки и ее пожиток. Она смылась, сбежала. Я подозревал, что у нее появился дружок. Я до сих пор считаю, что так оно и было, но, поскольку мне не удалось найти ее, несмотря на то что я буквально заглянул под каждый камень в радиусе пятидесяти миль, доказательств у меня не было. В отчаянии я прибегнул к помощи леса Джонсона и обнаружил, что говоривший со мной Голос теперь умолк навеки. Месяц спустя я услышал от Эрвина Лика, по прозвищу Трубач, в то время еще цеплявшегося за место в Альберте, что моя возлюбленная снова объявилась в Эджертоне и родила. С дешевеньким обручальным колечком на пальце она в настоящее время прячется в доме одной из своих теток на Вишневой улице.

Отлично, подумал я: несколько предварительных визитов, украшенных букетами цветов и коробками шоколадных конфет, заверения в полном прощении, демонстрация страстной любви к младенцу – и она вернется в мгновение ока, бесценная моя возлюбленная с прильнувшим к ее груди херувимчиком. Вот тогда-то я и придушу того, кого породил. Через несколько часов в дверь мою постучались двое полицейских: «кто-то», как они сказали, «накапал на меня» – донес о нескольких фактах моего участия в незаконной деятельности. Последовавшее вскоре расследование привело к моему второму заключению, на этот раз в тюрьме штата под названием Гринхэвен.

В стены тюрьмы я принес с собой репутацию, которая гарантировала уважение, повиновение, власть и комфорт, какой только возможен в условиях застенка. Все, чего бы я ни пожелал, я мог заполучить в двойном размере, за исключением, правда, одного – избавить мир от отродья Стар.

На этот раз лишение свободы я переносил гораздо легче прежнего, поскольку заполучил сносную камеру с отдельным туалетом и телефоном, приличную еду, сексуальные контакты с посетителями женского пола, разнообразные книги и журналы, необходимые для моих исследований, включая те, что содержали информацию о жизни и творениях Учителя из Провиденса (в ту пору происходило нечто вроде его воскрешения – с моей помощью), и беседы с забавными соседями – то есть все, в чем я нуждался. А где-то рос и развивался малыш: из пеленок – на горшочек, от Детского лепета – к первой шепелявой фразе на родном языке.