Я кивнул.

– Она была очень смущена, что, как правило, всегда происходит с теми, кого разбил паралич. Однако, увидев мою униформу, она ухватила меня за руку и попыталась что-то сказать.

– Вам удалось расслышать?

Гнев добавил краски ее щекам.

– Я не заставляла ее ничего говорить, мистер Данстэн, – это она захотела говорить со мной. Позже я подошла сюда и записала ее слова. Возможно, мой рапорт мистеру Барнхиллу расстроил ваших родственниц, но я, простите, всего лишь делала свою работу. Жертвы инсульта очень часто страдают нарушением процесса восприятия.

– Мать, наверное, была очень вам благодарна за внимание, – сказал я.

Почти весь ее гнев схлынул, затаившись во временном убежище.

– Очень приятно иметь дело с джентльменом.

– Мать моя говаривала: «Ничто не мешает быть добрым к людям». – Я немного приврал. Мама не уставала твердить: «Чтобы что-то получать, учись отдавать». – Не могли бы вы рассказать мне о том, что было в вашем докладе доктору?

Цвик нахмурилась, уткнув взгляд в стопку документов.

– Поначалу я никак не могла разобрать ее слов. Потом, когда мы переложили ее с каталки на кровать, она притянула меня к себе и сказала: «Они украли моих детей».

18

Величественные, словно пара цариц за партией покера, Нетти и Мэй обозревали свое королевство, восседая на стульях, временно изъятых ими из центрального поста. Каким-то образом они исхитрились разузнать имена, род занятий и состояние чуть ли не всех пациентов отделения интенсивной терапии.

Бокс номер три – огнестрельное ранение вкупе с сердечным приступом, Клайд Прентисс, отброс общества, разбивший сердце своей матери. Номер пять – мистер Темпл, был красив, как кинозвезда, до того момента, когда получил жуткую травму на производстве. Номер девять – миссис Хелен Люм, уборщица, после операции – рак ободочной кишки. Четырех футов кишечника лишился мистер Баргерон из восьмого номера, аккордеонист-профессионал из ансамбля польки. Мистер Баргерон допился до такого состояния, что стал видеть чертей, летающих по его боксу.

– Это из него алкоголь вылетает, – проворчала Нетти. – А у чертей тех есть имена: Джим Бим и Джонни Уокер.

– А мистер Темпл, – сказала Мэй, – всю оставшуюся жизнь будет похож на составную картинку-загадку…

Главная же тема – моя мать – плавала под поверхностью их болтовни. Обе считали, что ее безрассудство принесло им боль и разочарование. Нетти и Мэй любили Стар, но не могли избавиться от ощущения, что у нее больше общего со спившимся аккордеонистом и Клайдом Прентиссом, чем с мистером Темплом.

Формально Нетти и Мэй перестали быть Данстэнами, когда вышли замуж, но их мужья адсорбировались в закрытый и самодостаточный мирок Вишневой улицы настолько, будто в нем и родились. Замужество Куинни с Тоби Крафтом и ее дезертирство в ломбард мужа произошло позже и лишь ненамного отдалило ее от сестер.

– Как поживает Тоби Крафт?

– Что ему сделается? Из собаки блох не выколотишь, – взвилась Нетти.

Тетя Мэй медленно, с усилием поднялась со стула, будто ржавая буровая вышка. Глаза ее сверкали:

– Перл Гейтс тут заявилась в своем второсортном платье. Представляешь, Перли состоит в той же конгрегации в Маунт Хеброн, что и Хелен Люм.

Нетти вытянула шею:

– То самое платье, которое она выкрасила в мутно-зеленый цвет, это в нем она была похожа на черепаху?

Тетя Мэй едва не столкнулась с горбатой женщиной у бокса номер девять. Я повернулся к Нетти:

– Перли Гейтс?

– В девичестве Перл Хупер, потом вышла замуж за мистера Гейтса.