— За полночь, — ответила Лиззи. — Вся улица была перекрыта. Повсюду стояли пожарные. Я не могла поверить, что это случилось.

Его внимание к ее груди, наконец, даже ей показалось чрезмерным. Она согнула колени, чтобы посмотреть ему в глаза, но он повторил ее маневр, по-прежнему сосредоточившись на кнопках.

— Мистер Монк, Вы не смотрите мне в глаза с тех пор, как зашли в мой дом!

— Простите, это все Ваши кнопки, — оправдывался он. — Они очень отвлекают.

— Мои кнопки? Как мило! — Лиззи выпрямилась и улыбнулась, явно неправильно поняв его. — Я не хотела смущать Вас. Они новые, и мне нравится показывать их.

— Хорошо, когда их две, — сказал Монк.

— Так и предназначил Бог.

— Или четыре.

— Четыре?

— Но это не естественно, — заявил Монк, показывая на ее декольте. — Вы должны срочно исправить это.

— Что ты сейчас сказал мне? — ее улыбка превратилась в злобную усмешку. Это было не симпатично.

— Думаю, вы просто друг друга не поняли, — подала голос я. Это было похоже на попытку остановить мчащийся поезд, после того, как он сошел с рельсов и врезался в детский дом. — Он не имел в виду то, что Вы подумали.

— Не нужно расстраиваться, это очень легко исправить, — говорил Монк. — Вы сами сможете сделать это.

Она подошла к двери и распахнула ее:

— Убирайтесь! Живо!

Монк поднял руки в знак капитуляции, посмотрел на меня и ушел. Я попыталась извиниться, но она выставила меня за дверь и хлопнула ею за моей спиной.

— Как можно доверять таким людям? — он покачал головой. — Они злятся по пустякам.

8. Мистер Монк исправляется

Джули сидела на краю ванны, наблюдая, как я перед зеркалом поправляю прическу и накладываю естественный макияж перед свиданием с Пожарным Джо. Дверь ванной была заперта, поэтому мы с Джули знали, что Монк не нарушит наше уединение.

— Ты же не в самом деле хочешь оставить меня с ним? — спросила меня дочь.

— Мистер Монк очень хороший человек, — ответила я.

— Он со странностями.

— Больше, чем миссис Трофамнер? — я имела в виду ее обычную няню. — По крайней мере, мистер Монк не вытаскивает свои зубы и не кладет их в стакан, пока смотрит телевизор.

— Мам, он не позволил мне утром завязать шнурок на ботинке, потому что его концы были неровными. А после того, как я сменила ботинки, он шнурки измерил линейкой, чтобы убедиться, что они ровные.

— Это его способ показать, как он заботится о тебе.

— Это еще не все. Он настаивал на перевязывании шнурков, поскольку бантики были «не симметричны».

— Сегодня вечером все будет отлично, если ты будешь соблюдать несколько правил: не проси его делать выбор, не создавай беспорядок и, что бы не случилось, не делай попкорн. Потому что не существует двух одинаковых зерен. Это сведет его с ума.

— Ну и дела, сказала бы ты, — произнесла она. Джули недавно открыла сарказм, идеальный инструмент, чтобы выразить разочарование, общее для всех детей ее возраста, обязанностью терпеть власть родителей.

— Ему нравятся крекеры. Они квадратные. У нас в кладовке есть целая пачка.

— А почему я не могу пойти с тобой?

— Потому что это свидание, — ответила я.

— Кто сказал, что ты не можешь привести свою дочь на свидание?

— Ты же не приглашаешь меня на свои ночевки с друзьями, не так ли?

— А ты собираешься ночевать с ним сегодня?

— Нет, конечно же нет, — сказала я.