Я решил не сдаваться и продолжал орать благим матом:

— Джули! Я знаю, ты все еще стоишь за дверью. Я же никуда не уйду до тех пор, пока ты не согласишься выслушать меня. И буду орать во все горло до тех пор, пока не перебужу всех соседей. Мне абсолютно наплевать на то, что ты вызовешь полицию. Правда-правда. Мне теперь на все наплевать. Так что выбор за тобой: либо ты впустишь меня и выслушаешь, либо тебе придется вызвать полицию, тем самым дав возможность всем своим соседям посплетничать о тебе вволю. Так что ты выбираешь?

Вслед за этим наступило молчание, во время которого я размышлял над тем, насколько фигово мне будет в обезьяннике. В принципе там должно быть не так уж страшно. Вот только шнурки из моих кроссовок они обязательно вытащат, а я столько времени потратил, зашнуровывая их. К тому моменту, когда Джули открыла дверь, я уже решил про себя, что сдам кроссовки дежурному охраннику прежде, чем они заставят меня их расшнуровывать.

— Ладно, входи, — устало проговорила она. — У тебя есть ровно пять минут, а потом убирайся отсюда.

Следуя за ней, я вошел в гостиную. Чего-то в комнате не доставало. Мебели стало меньше, что ли? «Чертовы минималисты», — думал я про себя.

Джули села на диван и протерла глаза. Я впервые видел ее непричесанной и без косметики. Удивительно было то, что, хотя она и похожа была, как никогда, на ожившего мертвеца, в чертах ее лица я впервые увидел некоторую человечность.

Я зачем-то решил ей польстить:

— Ты отлично выглядишь!

— Я выгляжу черт знает как, — рявкнула она в ответ. — Впрочем, именно так выглядят те, кого разбудили в восемь утра в воскресенье. Так что не надо сидеть тут и лясы точить, пытаясь мне польстить. Говори, что тебе надо, и проваливай.

— Хорошо, буду говорить начистоту. Я пытался подмазаться к тебе лишь для того, чтобы ты согласилась выполнить одну мою просьбу. Я прекрасно понимаю, что тебе совершенно незачем соглашаться, но у меня нет другого выхода. Ты единственная, кто может мне помочь. Честно говоря, мне не очень хочется рыдать и валяться в твоих ногах, но я именно так и поступлю, если не будет другого выхода.

— Что тебе нужно?

Я подробно описал отводившуюся ей роль в Плане, хотя про сам План рассказал далеко не все. Она внимательно слушала, не перебивая. Когда я закончил, она какое-то время сидела неподвижно и только потом начала свою отповедь:

— Во-первых, — заявила Джули, — сама по себе эта затея просто идиотская. Во-вторых, ничто на свете не убедит Мэл провести остаток дней своих в компании с тобой. А в-третьих… нет и все тут. Хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: НЕТ! Ни сейчас, ни потом. Дай-ка я объясню тебе все более доходчиво, господин мой Даффи. Ты превратил жизнь моей лучшей подруги в ад кромешный. Ведь это не ты приводил ее в себя в тот момент, когда вы впервые расстались. И не ты смотрел, как твоя лучшая подруга возвращается к человеку, которого ты ненавидишь всем сердцем. И слезы ей вытирал тоже не ты, когда она обнаружила, что беременна. А знаешь почему? Потому что ты умеешь только гадить, а убирать за собой не желаешь.

— Джули, я и так прекрасно знаю, что именно ты обо мне думаешь. Но ведь ты не все про меня знаешь. Я не отрицаю, что в прошлом часто бывал эгоистичным идиотом, но люди меняются, и я тоже изменился.

— Это ты сейчас так говоришь, — яростно накинулась она на меня, — а что будет через полгода? Мужчины встают и уходят. Им надоедает все то, что у них уже есть, и они собирают свои манатки и сваливают.

Здесь что-то было не так. Ее речь не была похожа на обычные женские разговоры о том, какие все мужчины сволочи. Судя по всему, она говорила о чем-то конкретном.

— Я что-то тебя не понимаю, Джули.