— Всю рабочую неделю я буду находиться довольно далеко от Лондона, а на выходные прилетать домой.

Я уже начинал нервничать.

— Послушай, Мэл, не ходи ты вокруг да около. Где именно «на севере» ты будешь работать?

— В Глазго.

Я ничего не ответил. Я просто не мог ничего ответить. И вдруг откуда-то из подсознания выплыли спасительные слова:

— Не уезжай, — тихо попросил я.

— Что? — переспросила, не расслышав, Мэл.

— Не уезжай, — уже громче повторил я. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. Оставайся здесь и выходи за меня замуж. Мне так плохо без тебя. Я не знаю, что в тебе есть такое, чего нет ни в одной другой женщине, но я точно знаю одно — никто другой мне просто не нужен. Со времени нашей ссоры прошло почти четыре месяца, и я во многом изменился. Мне многое нужно объяснить тебе…

Я запнулся, подбирая правильные слова.

— Когда ты предложила нам пожениться, я отказался, потому что мне тогда не хватило веры в самого себя. Мне казалось тогда, что если я женюсь, то попаду в ловушку. Я тогда просто не понимал, что брак не является антонимом независимости. Когда ты разорвала нашу помолвку, ты, наверное, боялась, что я впоследствии буду сожалеть о том, что женился на тебе. Поверь мне, больше всего на свете я сожалею о том, что не женился на тебе. И еще о том, что мне никогда не вернуть то время, которое я упустил, расставшись с тобой. Мэл, клянусь тебе, дело не в ребенке. Я наконец понял, что преимуществ в браке больше, чем недостатков. Черт, я несу какую-то чушь. Я хотел сказать…

— Наверное, ты хотел сказать, что больше не боишься, — мягко поправила меня Мэл.

— Именно! Я больше не боюсь. Точнее — я немного нервничаю, но это не в счет. Я больше не боюсь того, что мне придется спать в одной постели с одним и тем же человеком всю оставшуюся жизнь. Более того, я очень на это рассчитываю. Не буду притворяться, будто я рад предстоящим походам в ИКЕА, но ведь это не страшно. Я исправлюсь. Самое главное, что я больше не боюсь, что когда-нибудь разлюблю тебя. Или что ты разлюбишь меня. Я согласен взять на себя обязательства… я уже «взял на себя» все возможные обязательства по отношению к тебе, потому что без тебя моя жизнь просто не имеет никакого смысла. Без тебя меня просто нет.

Итак, я наконец сказал все то, что хотел сказать уже долгое время. Все, что я на самом деле чувствовал. Теперь все зависело от Мэл. Глядя на ее лицо в эту минуту, я пытался понять, убедил ли я ее. Что-то в ее лице все же изменилось. Во всяком случае, я больше не ощущал того защитного барьера, который она воздвигла между нами.

Ничего не говоря, она поднялась и взяла меня за руки. Стоя так, она долго смотрела мне в глаза, видимо пытаясь прочесть в них ответы на все свои вопросы. Потом она заплакала.

— Даффи, любимый, я очень хочу тебе поверить! — всхлипнула она. — Я ничего так не хочу, как верить тебе. Я смотрю на тебя, слушаю твои прекрасные слова и, практически, готова согласиться. Но «практически» не значит «окончательно». Откуда мне знать, действительно ли ты сам веришь в то, что говоришь? А вдруг через какое-то время ты вновь станешь прежним собой?

— Я что-то не понимаю. Ты ведь всегда утверждала, что прекрасно знаешь меня. И ведь так и есть. Никто лучше тебя меня не знает. Так почему же теперь ты не видишь, что я говорю правду? Почему ты не веришь в то, что я действительно хочу на тебе жениться?

Мэл практически уже рыдала. Все вокруг уже обратили на нас внимание, но мне было наплевать. Я видел только ее.

— В том-то все и дело, — проговорила она сквозь слезы. — Я сама себе больше не верю.