После этого Том упал на кровать и заснул мертвым сном.

12

Следующее утро оказалось солнечным и ясным, словно накануне не было дождя. Все казалось словно вымытым, или Тому так хотелось думать, когда он выглянул в окно и посмотрел вниз на узкую улочку. Солнечные блики отражались от окон витрин, и небо сияло прозрачной голубизной.

Эд оставил Тому ключ на кофейном столике и записку, в которой говорилось, чтобы Том чувствовал себя как дома и что он вернется до четырех. Эд накануне показал Тому кухню. Том побрился, позавтракал и заправил постель. Он вышел на улицу в девять тридцать, прошел в сторону Пиккадилли, смакуя уличные сценки, обрывки разговоров, различные акценты, которые он слышал от людей, мимо которых проходил.

Затем прошелся по «Симпсонз»[33], вдыхая цветочные ароматы, которые напомнили ему, что он может купить по случаю, пока в Лондоне, воск с запахом лаванды для мадам Аннет. Том не спеша зашел в отдел мужских халатов и купил один для Эда Банбери, из легкой шерстяной ткани «блэк уотч»[34], и для себя — из ярко-красной шотландки, «ройял стюарт»[35], подумал Том. Эд носит на размер меньше, в этом Том был уверен. Он положил оба халата в большой пластиковый пакет и направился в сторону Олд-Бонд-стрит и Бакмастерской галереи. Часы показывали почти одиннадцать.

Когда Том вошел в галерею, Ник Холл разговаривал с черноволосым человеком. Увидев Тома, он в знак приветствия поклонился.

Том не спеша прошел в соседний зал со спокойными полотнами Коро или под Коро, затем снова вернулся в первый зал, где услышал, как Ник говорил клиенту:

— ...от пятнадцати тысяч, я уверен, сэр. Я могу проверить, если угодно.

— Нет, нет.

— Все цены — на усмотрение хозяев галереи, они могут подняться или опуститься, обычно очень ненамного. — Ник остановился. — Это зависит от рынка.

— Очень хорошо. Тогда уточните для меня, пожалуйста. Я бы купил за тринадцать тысяч. Мне больше нравится вот эта — «Пикник».

— Да, сэр. У меня есть ваш телефон, я постараюсь связаться с вами завтра.

Прекрасно, подумал Том, Ник не говорит: «Я позвоню вам завтра». Сегодня Ник в красивых туфлях, других, не тех, что были на нем вчера.

— Привет, Ник... если я могу вас так называть, — сказал Том, когда они остались одни. — Мы познакомились с вами вчера, если помните.

— О да, конечно, сэр.

— Есть у вас какие-нибудь рисунки Дерватта? Мне бы хотелось на них взглянуть.

— Д-да, сэр. Они в папках в подсобном помещении. Большинство не для продажи. Я думаю, ни одного нет для продажи — официально.

Хорошо, подумал Том. Священные архивы, эскизы к картинам, которые стали классикой или станут таковой.

— Но это возможно?

— Вполне. Конечно, сэр.

Ник бросил взгляд на входную дверь, затем прошел к ней, возможно, чтобы проверить, заперта ли она, или чтобы закрыть ее на задвижку. Он вернулся к Тому, и они, миновав второй зал, прошли в небольшую подсобку с запачканными, когда-то белыми стенами, возле которых стояли прислоненные к ним полотна, рамы и папки, а стол, как и прежде, был чем-то завален. Неужели здесь могли поместиться двадцать журналистов, Леонард, который подносил напитки, пара фотографов и он сам? Да, так и было.

Ник, присев на корточки, разыскал нужную папку.

— Около половины из них — наброски к картинам, — пояснил он, поднимая большую серую папку обеими руками.