Когда он повернулся, Пейдж поцеловала его легко, мимолетно; потом положила ему на грудь голову и крепко сжала его в своих объятиях. Марти тоже обнял ее за талию. Это он научил Пейдж таким нежностям, и с годами она поняла, что они так же необходимы для здоровой полноценной жизни, как еда, питье, сон.

Когда Пейдж припомнила, что он систематически проверяет замки на окнах и даже застала его за этим занятием, она своим хмурым видом и двумя словами "ну, же?" настояла на том, чтобы он от нее ничего не скрывал. Теперь она жалела, что услышала правду.

Пейдж подняла глаза и встретилась с Марти взглядом. Все еще обнимая его, она сказала:

– Может быть, ты попусту волнуешься.

– Нет, вряд ли. Это неспроста.

– Я имею в виду, ничего такого, что может быть связано со здоровьем.

Он печально улыбнулся.

– Хорошо иметь дома психолога. Это успокаивает.

– Может быть, это как-то связано с психикой.

– Не очень-то утешительно знать, что ты просто шизик.

– Ты не шизик, у тебя стресс.

– О да, конечно же, стресс. Любимая болезнь двадцатого века, вожделенная мечта бездельников, предоставляющих ложные справки о своей нетрудоспособности, уважительная причина для политиков, пытающихся объяснить, почему их застали в мотеле вдрызг пьяными в компании с голыми девицами школьного возраста…

Пейдж выпустила его из своих объятий и в гневе отвернулась. Она злилась не конкретно на Марти, а скорее на Бога или судьбу или на еще какие-то силы, которые вот так, вдруг, принесли бурные потоки в плавно и размеренно текущую реку их жизни.

Она пошла было к письменному столу за своим бокалом, но вспомнила, что он пуст, и снова повернулась к Марти.

– Ну, хорошо… если отбросить тот случай с болезнью Шарлотты… признайся, ведь у тебя бывали стрессы. Может быть, ты просто неспокойный человек. В последнее время у тебя возникали какие-то затруднительные обстоятельства, тебя что-то гнетет?

– Меня? Что-то гнетет? – удивленно спросил он.

– Тебя поджимают сроки со сдачей последней книги?

– У меня впереди еще три месяца, а мне, я думаю, понадобится всего месяц, чтобы закончить ее.

– Все эти ожидания большого успеха, начала новой карьеры. Ведь твой издатель, литературный агент и прочие заинтересованные лица смотрят теперь на тебя совсем другими глазами.

Два его последних романа недавно были переизданы, правда в мягкой обложке, и попали в список бестселлеров газеты "Нью-Йорк тайме", на восемь недель каждый. У него еще не было бестселлера в твердой суперобложке, но это обязательно должно случиться с выходом его нового романа в январе.

Внезапный повышенный спрос на его книги радовал его, но не очень. Конечно, Марти мечтал о большой аудитории, о большем количестве читателей. Но он был убежден, что нельзя штамповать книги в угоду спросу, ведь так его романы могут потерять присущую им оригинальность и свежесть. Опасаясь этого, он в последнее время стал относиться к своей работе еще щепетильнее, хотя и знал, что и так суровее его самого критика не найти. Ведь он, прежде чем сдать рукопись, перечитывал каждую ее страницу по двадцать, а то и по тридцать раз.

– И потом еще этот журнал "Пипл", – продолжала Пейдж.

– Это на меня никак не повлияло. С ним уже давно покончено.

Несколько недель тому назад им нанес визит корреспондент этого журнала. Двумя днями позже пришел фотограф и десять часов кряду занимался съемкой. Марти не возражал. Он оставался самим собой. Ему нравились они, им нравился он, хотя поначалу он отчаянно этому сопротивлялся и отвечал решительным отказом на просьбы своего редактора попозировать фотографу.

Установив столь теплые и дружеские отношения с коллективом журнала, Марти не сомневался, что статья будет хвалебной.