|
Младший брат Дина, Пол, выиграл девятнадцать игр, сам Дин тридцать, «Кардиналы» на десять очков обошли «Гигантов» и заняли первое место. С игр на первенство мира в тот год впервые велись радиорепортажи, и все семь игр я просидел дома возле приемника. В первой игре Дин наголову разбил «Тигров», но в четвертой, когда Фриш выставил его бегущим, этот лопух подставился, получил по башке и потерял сознание. На следующий день все заголовки писали: «На рентгене травмы черепа у Дина не обнаружено». На следующий день он снова вышел на поле, но сыграл неудачно, а два дня спустя, в финальной игре с Детройтом, в пух и прах разбил «Тигров» со счетом 11:0 и ржал, когда они пропускали его стремительные броски. Как только их ни называли газетчики: и «Ретивая свора», и «Скандалисты с берегов Миссисипи», и «Гремучие птички». Эти парни, стоявшие на страже интересов «Газовой компании», только подтверждали свою репутацию, и в финальной игре, когда в последних иннингах счет стал расти в пользу «Кардиналов», болельщики «Тигров» ответили Медвику на левом поле примерно десятиминутной бомбардировкой, забросав его фруктами и овощами. Игра не была сорвана только потому, что на поле вышел глава судейской коллегии судья Лэндис и удалил Медвика до конца матча.
Полгода спустя мы с Бинго и другими нашими смотрели из ложи первую игру, которой открывался в Чикаго новый сезон, когда Дин вышел против «Щенков». В первом же иннинге «Щенки», пропустив два броска, получили первую базу, их бегущий Фредди Линдстрем, прорвавшись через среднее поле, угодил Дину по ноге, и тот упал. Когда на поле выскочили санитары с носилками и понесли его к выходу, сердце мое секунду-другую потрепыхалось, однако ничего серьезного не произошло, и уже через пять дней Дин выступил в Питсбурге, где открыл личный счет в том сезоне, сделав пять отличных бросков. Он уверенно повел свою команду вперед и вверх, однако в том году судьба явно благоволила «Щенкам», и они, уверенно одержав двадцать побед подряд, к концу сезона обошли «Кардиналов» и вырвали у них вымпел. Не буду утверждать, будто я убивался по этому поводу. Весь город едва не свихнулся от радости, а что было хорошо для Чикаго, то хорошо было для моего бизнеса, а что было хорошо для бизнеса, хорошо было и для меня. Я потерял на ставках, но принял участие во всеобщих празднествах и к тому времени, когда пыль на поле осела, так укрепился на своих позициях, что в награду получил от Бинго личную базу, то есть химчистку. Однако именно начиная с 1935 года все взлеты и падения Дина я стал переживать, словно свои. Не скажу, будто тогда только о нем и думал, однако после его падения в первом иннинге на открытии в Ригли — случившемся слишком скоро после травмы, полученной в тридцать третьем, — я все время чувствовал тучи, собиравшиеся над его головой. В тридцать шестом чувство это только усилилось, когда брат его сломал руку, и особенно летом, когда во время игры с «Гигантами» Берджесс Уайтхед послал мяч, угодивший Дину немного выше правого уха. Бросок был такой мощный, что мяч свечкой отлетел на левое поле. Дин снова потерял сознание, и, хотя пришел в себя в раздевалке минут семь или восемь спустя, врач заподозрил черепную травму. На самом деле это оказалось тяжелое сотрясение мозга, которое на две недели вывело его из строя, однако придись ударчик на дюйм пониже, и великий питчер никогда больше не выиграл бы двадцать четыре игры в сезон и перебрался бы совсем на другие лужайки. Следующей весной землячок мой опять ругался, дрался и всех ставил на уши, но это лишь оттого, что иначе он не умел. Один раз он устроил свару, из-за своих же неудачных бросков, в другой — был удален с поля на две игры за боки и устроил на горе сидячую забастовку, а на последнем банкете поднялся и по-нашему, по-ковбойски, обозвал нового президента лиги жуликом, в результате чего случился скандал, за которым все следили с восторгом, особенно после того, как Дин отказался подписывать якобы заявление об уходе. |
