Выяснилось, что, вернув себе прежний облик, я поступил правильно. Потому что никто на мою смерть не обратил никакого внимания. Лишний раз я убедился: всем на все наплевать. Живым трупом мне пришлось побыть совсем не долго. Я даже не понял, что это такое — быть мертвецом.

Для работников паспортного стола мое воскресение не стало сенсацией, оно прошло незаметно, как будто они каждый день имеют дело с чудесным образом ожившими покойниками. Я написал заявление и уже через несколько дней получил новый паспорт, вновь став Сапегой: тем дело и кончилось.

Наконец-то мне удалось выкупить со всеми потрохами Издательский дом «Олимпиек». Обошлось без вмешательства правительства и Роспечати. Деньги решают многое. А большие деньги решают все. Владельцы, вдруг возникшие из своего заокеанского небытия, заломили непомерно высокую цену. Но я не торговался.

Я быстро провел революционные преобразования: упразднил все редакции, кроме той, в которой оттрубил почти двадцать лет; я укрупнил ее за счет тех редакций, сотрудников которых хорошо знал и кому мог доверять.

Очень скоро нашелся талантливый мальчик. Они всегда валяются под ногами, мы часто проходим мимо, не замечая их или не понимая, кого топчем, а ведь талантами Россия не оскудела. Раскрутил его. Хорошенько раскрутил. Вот на это я не поскупился. Но это не принесло мне ничего, кроме разочарований. Как только я перестал вкладываться в рекламу, всякую — явную, тайную, опосредованную, все застопорилось: книги одаренного мальчика стали залеживаться на магазинных полках. Увы, так называемого широкого читателя, привыкшего к простым истинам, то есть к черному и белому, не интересует литература, которая играет иными красками и призывает задуматься о неких смыслах, не всегда очевидных и простых.

Мальчик, вкусив соблазны короткой, но шумной славы, заболел одной из самых опасных болезней нашего времени — звездной лихоманкой. Он хорошо начал, но плохо кончил: его пригласили вести на телевидении некое скандальное шоу. Теперь он раскатывает на «Феррари». Говорят, он очень доволен жизнью. Лучше бы он спился, по крайней мере, имел бы шанс занять место в хвостовой части очереди вслед за великими страдальцами вроде Есенина и Высоцкого.

Очередная новость. Петька решил жениться.

— Опротивело одиночество, — безрадостно сказал он. — Женюсь.

— На ком?

— На Юльке.

Ни для кого не было секретом, что Юля, работавшая когда-то секретаршей у Пищика, спала не только с ним, но и почти со всеми более или менее боеспособными сотрудниками редакции, включая, разумеется, и меня.

И мне стоило немалого труда унять свое изумление и сдержанно похвалить его за выбор невесты:

— Милая, хорошая девушка, да уж больно молода.

— Молода-то молода, но уж очень шустра… — процедил Петька.

— Ты ведь мой ровесник, — не обращая внимания на его слова, продолжал я. — Ей чуть больше двадцати. Ты при опыте и при роскошной квартире, она при молодости. Брак, выгодный обоим брачующимся. А она умеет готовить? — Надо было как-то отвлечь Петьку от мыслей, которые, похоже, все-таки будоражили его воображение в связи с бурным прошлым его избранницы.

— Готовить? — он растерянно воззрился на меня и надменно прибавил: — Я женюсь не на стряпухе, а на очаровательной девушке! Мне начхать, как она готовит. Если она вообще умеет это делать…

— Не скажи. Одно дело, когда жена услаждает тебя щами и гусем с капустой, а совсем другое, когда каждый вечер она ставит перед тобой миску с макаронами по-флотски.