Еще в студенческие годы я научился хорошо танцевать. Сначала я танцевал с Тамарой Владимировной. Потом с Ритой. Потом снова с Тамарой Владимировной, потом еще с какими-то дамами преклонного и непреклонного возраста. В какой-то момент я оказался в могучих объятиях хозяйки особняка, тут у меня возникло ощущение, что я борюсь с афишной тумбой Морриса. Венчал мои бальные эскапады фокстротный квикстеп с Левой, который новаторски пытался превратить квикстеп в прыжковую чечетку, что предельно усложнило эстетику танца. Думаю, последнее действо со стороны смотрелось отвратительно: кардинал Ришелье, отчебучивающий умопомрачительно быстрый фокстрот с адмиралом. Все смеялись, хотя ничего смешного в этом не было. Мальчишество, дурачество и больше ничего. Странно, что мы с Фокиным во все это ввязались. Не надо было смешивать шампанское с водкой.

Помню, Лева, делая левый спин-поворот, зацепил краем сутаны огромный напольный шандал, похожий на плевательницу, и, ловко подхватив его обеими руками, устремился в центр зала, где Петр Великий, срывая аплодисменты, отплясывал камаринского с ручным медведем.

— Приглашаю вас, — сказал Лева медведю, — приглашаю вас сплясать со мной танец Святого Витта!

Фокина с трудом уняли.

Позже Тамара Владимировна, кося помутневшими глазами то на меня, то на Риту, спрашивала Леву:

— Так вы следователь? Ловите жуликов и расхитителей, коррупционеров и взяточников?

— Я больше по убийствам… — с достоинством ответил Фокин.

— Неужели в Москве кого-то убивают?!

— И минуты не проходит, — доверительно понизив голос, сказал он. — В последнее время, — Фокин придвинул свой стул ближе к Тамаре Владимировне, — активизировались разные шутники вроде адмиралов Крузенштернов, — он посмотрел на меня и хохотнул, — и Дедов Морозов в шубах на ватине. Чрезвычайно активизировались! Вот их-то я и ловлю…

— Поймали? — продолжала расспросы Тамара Владимировна. Наморщив лоб, она бросила на меня быстрый взгляд.

— Пока нет, но час триумфа близок…

Тут Фокина подхватили под руки какие-то дамы, выряженные опереточными пастушками, и, посверкивая черными сумасшедшими глазами, увлекли в бешеный гавот.

— Сапега, скажи… — повернулась ко мне Тамара Владимировна. — А зачем тебе понадобилось?..

Я напрягся. Ну, вот и дождался: сейчас она задаст трудный вопрос, на который у меня не найдется убедительного ответа.

— …переодеваться в Деда Мороза и адмирала?

Так и есть, задала, не удержалась.

— И почему ты не приклеил усы? Они бы тебе пошли.

Моя очаровательная любовница на глазах теряла мое расположение: она стала задавать неудобные вопросы и из разряда пылких любовниц стремительно перемещалась в разряд нежелательных свидетелей.

Правда, вскоре она поняла, что с вопросами переборщила, и сказала, как бы оправдываясь:

— Сапега, — она вздохнула, — я больше ни о чем никогда тебя не буду спрашивать. Уверена, все, что ты делаешь, ты делаешь правильно.

Мне бы ее уверенность.

…Медленный танец. Вокруг нас, раскачиваясь, надвигаясь и отдаляясь, кружатся полупьяные пары. Пол уходит у нас из-под ног, словно мы вальсируем в шторм на кренящейся корабельной палубе.

Ни Левы, ни Тамары Владимировны поблизости нет. Ее рука в моей руке. Я притягиваю девушку к себе и нежно целую в губы. Рита не отстраняется.

— Я знаю, — она положила ладонь мне на затылок, — я знаю, чего вам не хватает, чтобы выглядеть абсолютным адмиралом.

— Абсолютный адмирал? — я усмехнулся и притянул ее к себе.