По природе отношения с мужчиной я симбиотик. То есть, вступая в отношения, как на самый долгий, так и на самый короткий срок, эмоционально включаюсь на партнёра по самую макушку. Другой вопрос, что у меня получалось делать это сразу с несколькими — таково свойство психики: есть люди, которым одного человека трудно любить, а есть люди в пространство любви которых вмещаются многие. Кроме того, я умела относиться к любви как к механизму восстановления энергии.

Но половые радости, которые прежде, как философский камень у алхимика, обращали жизнь в золото, отвернулись от меня. Мужчины перестали мне нравиться, я стала фригидна, как надувная кукла из магазина «Интим», и общение со мной могло снизить самооценку любому сексуальному гиганту. Головой я понимала, что это чувство вины за разрушенную семью, понимала, что нужно время, — и отвлекалась на всякую белиберду.

В частности, одна из моих бывших приятельниц-литераторш занялась благотворительностью, точнее, подростками из неполных семей. И основала «Рога и копыта» в американском варианте. Внешне все выглядело пристойно, и я вошла в некий совет директоров; а мои дети, приобретя статус подростков из неполной семьи, стали опекаемыми. Вся интрига состояли в том, чтобы принять здесь подростков из неполных американских семей с их наставниками и отправить туда собственных.

Короче, ко мне заселились толстый десятилетний негритёнок по имени Ленин и его малахольный наставник Джон. Дедушка негритёнка был троцкистом, что не редкость: в бедных американских кварталах каждый второй Ленни, то бишь Ленин. Ленин разговаривал так, что я, совсем плохо говорящая по-английски, не понимала ни слова. Это был самый хамский ребёнок, которого я видела в своём доме. У него не то что не было никаких навыков, он и не знал, что они бывают, хотя его папаша не кололся в притоне наркотиками, а владел магазинчиком. Правда, мама давным-давно исчезла в неведомом направлении.

Накормить Ленина было невозможно, гастрономический интерес у него был только к сникерсу и кока-коле. Меня заранее предупредили, что у Ленина больны все органы пищеварительного тракта. Малахольный Джон бесконечно гонялся за ним с очередной таблеткой и иногда одерживал победу. Негритёнок ничем не интересовался и ломал всё, что попадало под руку. Его главным развлечением было сидеть перед барабанами моего Пети и тупо бить в них часами. Через неделю нас трясло от Ленина, парень не умел даже спустить за собой воду в туалете.

Джон был из тех мужчин, на которых мне никогда не пришло бы в голову обратить внимание; я общалась с ним как с чемоданом, который попросили подержать дома. Он был фактурный спортивный блондин, вполне плейбойского вида, но какой-то совершенно опущенный. Однажды ночью мы смотрели телевизор на кухне, я собрала весь запас сил и, ежеминутно листая словарь, начала расспрашивать, на фига ему опекать подростка, от которого его тошнит. Ведь за версту было видно, что если кто и может хоть как-то социализировать Ленина, то не Джон, а какой-нибудь здоровый горластый, желательно афроамериканский наставник, который каждые полчаса будет давать ему в лоб.

— Я понимаю это, — сказал Джон. — Но каждый человек должен приносить пользу. Я мелкий чиновник, работаю всю неделю. Один выходной провожу с женой, а второй с Лениным, чтобы улучшить его жизнь.

— А почему бы вам с женой не родить собственного ребёнка? — спросила я.

— У нас слишком мало денег. Мы имеем квартиру с одной спальней, а для ребёнка необходим дом с тремя спальнями, — грустно ответил Джон.

— А сколько лет у вас уйдёт на зарабатывание такого дома?

— Лет десять.