На этот раз в Любимовку приехал немецкий переводчик, по имени, скажем, Клаус. Он уже перевёл несколько пьес молодых драматургов и в данный момент переводил мою пьесу. Клаус был сорокалетний фактурный восточный немец с профсоюзным прошлым и бойкой попыткой занять переводчицкую нишу в русской драматургии. Он был романтичный, депрессивный, пьющий, тонко организованный господин, и я не увидела ни одной причины, которая помешала бы флиртовать с ним. Меня немедленно заклеймили за попытку в постели продвинуть пьесу на Запад, а ему бесконечно стучали на моё богатое сексуальное прошлое, наличие двоих детей и острое желание уехать за границу.

— Скажи, Маша, ты действительно хочешь жить в Германии? — осторожно спрашивал Клаус.

— Только по приговору народного суда, — отвечала я.

— Суда? Многих диссидентов выслали в Германию после суда. Ты тоже так хочешь? — недоумевал он.

На этот раз играли мою пьесу «Пробное интервью на тему свободы». Посмотреть ее приехал Игорь, я их познакомила. Игорю не приходило в голову, что перед ним удачливый соперник, а Клаусу я чётко объяснила:

— Приедет любимый мужчина, чтоб ты при нём был ко мне холоднее льда! Он сумасшедший, ему ничего не стоит задушить из ревности, а в тюрьму его как борца за демократию за это не посадят!

Клаус был тише воды и ниже травы. Он хорошо говорил по-русски, но плохо понимал интонацию и боялся моих выходок. После спектакля я проводила Игоря и ушла ночевать к Клаусу. Утром он был очень напряжён и сосредоточен.

— Маша, там в пьесе есть фраза, когда героиня спрашивает подругу про мужчину: «А он клёвый? А ноги у него длинные?» — сказал Клаус.

— Ну? — спросонья промычала я.

— Что это значит? Я не понял…

— Оценивают внешние данные мужика, — объяснила я.

— А для русских женщин это так важно? — нахмурился Клаус.

— Для всех женщин, у которых в порядке зрение.

Повисла пауза, а потом плейбой Клаус с интонацией ребёнка, которого поставят в угол, спросил:

— А я клёвый? А ноги у меня длинные?

— А как ты думаешь? — спросила я ехидно.

— Ну для немецких женщин, да. Но здесь у вас всё как-то по-другому…

После Любимовки Клаус приехал ко мне в гости и нарвался на бывшего мужа. Поскольку Саша наведывался ежедневно, придумывая какой-нибудь дурацкий повод, то никто на это сильно не реагировал. На этот раз поводом была гениальная идея распилить наше супружеское ложе — не с целью завладеть его законной половиной, а с целью переделать в складной диван. Так что поставленная на попа арабская кровать типа «сексодром», хрипела и извивалась под безжалостной пилой. Я в этот период жизни была предельно гуманистична к бывшему мужу и не реагировала на его приколы и фокусы, лишь бы не лез в мою весёлую жизнь.

— Кто этот человек? — спросил Клаус.

— В какой-то мере муж, — ответила я.

— Что он там делает? — разнервничался гость.

— Пилит кровать. Переделывает её в диван, — честно ответила я.

— Он мастер по дереву?

— Нет, певец.

— А для чего ему это делать? — напрягся Клаус.

Я понимала, что мой постельный сюжет с Клаусом гораздо короче истории, которую можно рассказать в ответ, и решила не изнурять себя.

— Понимаешь, у нас у русских, когда люди разводятся, принято пилить кровать пополам, — сказала я.

— Но я никогда не читал об этом…

— Новая традиция. Постсоветская.

На Клауса это произвело глубокое впечатление.