— Но я никогда не читал об этом…

— Новая традиция. Постсоветская.

На Клауса это произвело глубокое впечатление.

Наступил день моего рождения. Он в июле, и всегда бывает море цветов. Он предъявляет значимость приглашаемых. Всю ночь накануне я дисциплинированно «итожу то, что прожил» и придумываю «планов громадьё» на следующий год. Пришла масса гостей, выпила уйму вина, прочитала кучу поздравительных стихов. Я веселилась изо всех сил, но… Лева не позвонил из Парижа, а Игорь не приехал из загорода.

Когда все разошлись, я зажгла свечи, налила шампанского, села к зеркалу и начала сортировать проблемы на причины и следствия. Мне тридцать пять, я не подла, умна, красива, успешна, свободна. Почему мужики, которых я выбираю последнее время, распускаются в общении до крайних пределов свинства? Поскольку они ведут себя одинаково, можно утверждать, что это не их проблемы, а мои проблемы. Как говорила одна журналистка: «Если четвёртый муж бьёт вас по морде, то дело не в муже, а в морде».

Не потому ли, что, расставшись с бывшим мужем, я не вышла из образа мамки и няньки и готова так подробно понять всякую мужскую душу, что эта душа, вместо того, чтобы начать самостоятельно работать со своими проблемами, вываливает мне их на голову в полном объёме. Ведь я же такая тонкая и умная, я же всё пойму.

— Ага, — сказала я самой себе. — Точка. С завтрашнего дня ты живёшь по-новому.

Через пару дней приехал Игорь, заехал за мной и мы куда-то поехали. Он начал канючить, что не появился на день рождения потому, что в доме отдыха смертельно заболел, у него опухли глаза, уши, нос, хвост и т. д. Видя, что я вообще никак на это не реагирую, а вроде как должна демонстрировать обиду, он осторожно обронил, что секретарша, с которой он туда поехал, собираясь работать, практически работала при нём медсестрой. Это, видимо, должно было спровоцировать разборку, после которой я бы хлопнула дверцей его автомобиля, а он бы ехал за мной и оправдывался, как в итальянском кино. Он обожал такие вещи. Но я уже «жила по-новому» и не могла соответствовать. Я весело сказала:

— Ничего не имею против твоей секретарши, если, конечно, у вас при себе были презервативы. Какие у меня могут быть претензии, если ты так тактичен по отношению к тому, что Афанасий — мой любовник. Не может же быть, чтоб тебе ещё этого не донесли…

Игорь чуть не врезал машину в столб. Конечно, ему такое и в голову не приходило. Ведь он был национальный герой, а Афанасий — человек второго сорта.

— Но он же… Он же сломался в ходе следствия! Его же сломали следователи! — завопил Игорь.

— Да и они его ломали теми же приёмами, что ты меня.

После этого мы ещё какое-то время ходили куда-то вместе, а потом я уехала на Украину, собираясь писать там пьесу о диссидентах. И понимая, что, возвратившись, забуду об Игоре, как о страшном сне.

Сентябрь обрушился кучей проблем. Общество начало новый этап освоения феминизма, в газете «Мегаполис — экспресс», которая тогда ещё не была жёлтой, вышло интервью со мной. На обложке по этому поводу была помещена фотография женщин в военной форме, противогазах, а огромные буквы сообщали: «Женский путч. Феминистки России вступают в смертельную схватку с обществом мужских ценностей». Мой телефон раскалился, знакомые и незнакомые люди звонили, спрашивая, правда ли я организовала военизированную женскую партию, отстреливающую мужиков-подлецов, и как в неё вступить.

Многие, особенно пожилые писатели, требовали дискуссии. Кто-то объяснял, что, видимо, я стала лесбиянкой, но что не надо идеализировать жизнь, у лесбиянок свои проблемы. Когда я просила собеседников раскрыть газету и прочитать в ней само интервью, сделанное Светланой Бестужевой-Ладой, — «Феминистки, или о Праве женщин всходить на эшафот» — они отвечали, что такую гадость и читать не станут, что им достаточно обложки, потому что они представляют, какие там ужасы, если обложка такая.