— Где вы это вычитали? — спрашивала я. — Покажите мне в пьесе, из чего это следует?

— Мы поняли, что вы писали о сексуальной свободе русских, — отвечали мне. — И это очень интересно нам, немцам.

— Да у нас до перестройки из всех свобод только и была сексуальная, а сейчас мы получили остальные, и пьеса об этом! — вопила я.

— Наши зрители такого не поймут. Нашим зрителям интересно про русский секс. Чем вы недовольны? Пьеса идёт с аншлагами.

С новыми русскими была масса смешных историй. Они совершенно не понимали, почему кто-то из окружающих не реагировал на их деньги в принципе. «Понимаете, у моей жены всё есть, во дворце живёт. Но ей скучно. Я обещал, что чисто привезу вас к нам в гости, ей будет по кайфу. Как это не хотите? Так я ж вам конкретно заплачу. Нет, вы не поняли, я ж вам большие бабки отстегну», — говорил один бритоголовый господин на джипе, не понимая меня, искренне, как ребёнок.

«Знаете, у нас с женой большие проблемы, — говорил другой такой же. — Я целый день на работе кручусь, а она ко встрече со мной готовится. Я приезжаю никакой. А она там маску, массаж, ну, и ко мне. А я человеческого голоса уже слышать не могу. Она сразу сцены, слёзы, упрёки, а то и в морду схлопочет. Люблю её, и уж не знаю, что делать. Думал, может, ей какого кента прикупить. Типа любовника. Я ему башляю, и всё под контролем. А потом думаю, а вдруг спид».

Один плохой писатель и заметный тусовщик попросил написать меня для нового русского журнала с картинками статью о том, как я вижу нового русского от подошвы до пробора, и я честно откликнулась. Статья называлась «Новый русский герой на рандеву» и впоследствии в укороченном виде вышла в газете «Культура». Писатель позвонил мне, прочитав текст, с обидой и спросил, почему я так резка. Хозяин журнала после статьи очень расстроился и сказал: «Мы с братвой решили издавать журнал про хорошее. И статьи в него надо писать тоже только про хорошее». Как говорил Войнович: «Соцреализм есть восхваление начальства в доступной ему форме».

Восьмого мая после обеда в наш номер в Волынском позвонил Володя Размустов и жёстко сказал: — К завтрашнему вечеру ты должна написать проект статьи о социальной защите инвалидов.

Я открыла рот, чтобы объяснить, что это нереально, потому что я не знаю ни одной цифры и восьмого мая после обеда все уже достаточно пьяны, чтобы обеспечить меня этими цифрами. Володя сухо объяснил, что если я этого не сделаю, то о социальной защите инвалидов не будет ни слова. Шантаж удался, и, когда все пошли пить, я села на телефон обзванивать общества глухих, слепых и т. д. Объём проблем засыпал меня, как пепел Помпею. Нужды спинальников не пересекались с нуждами глухих, проблемы слепых не касались умственно отсталых и т. д. Я чуть не плакала от досады и начала звонить не по справочнику министерств и ведомств, а по всей записной книжке и быстро нашла ниточки ко всем выходам. В России всё почему-то всегда работает именно так. К вечеру у меня на столе лежали оборотки (чистой бумаги, естественно, было в обрез), исписанные данными, полученными по телефону и проклёвывалась реальная картина нужд.

Я начала писать высоким слогом про то, что отношение государства и общества к инвалидам — первейшая проба на фашизм. Что только в фашистской идеологии право на достойную жизнь имеет сильный и здоровый. Что все бронзовые рабочие и колхозницы, пахари и сеятели — тоталитарные секс-символы, уходящие в прошлое. Что страна оздоравливается и начинает замечать реального человека и думать о его проблемах.