— Молодец, товарищ Лядова, толково! — одобрила Октябрина, едва смолки звуки Валиного голоса. — Товарищ Усольцева, у вас есть что добавить по существу дела?

Фаина не сразу поняла, что обращаются к ней, и в растерянности пожала плечами:

— Нет.

— Очень жаль, — губы Октябрины обиженно дрогнули, — я хотела предложить дискуссию.

— Пожалуйста, давайте в следующий раз, — едва не взмолилась Фаина, — мне и так до утра всех дел не переделать.

— На фронтах Гражданской люди сутками не спали и выдюжили, — не замедлила упрекнуть Октябрина, но, видимо, поняла, что перегнула палку, и смягчила тон. — Ладно, товарищи, будем считать, что комсомольская ячейка начала свою работу. На следующем заседании обсудим план дальнейшей работы. А завтра — все на субботник в честь годовщины Октябрьской революции!

* * *

Утром, наспех укладывая волосы, Ольга Петровна вдруг обнаружила, что стала совсем старой. Нет, она и прежде смотрелась в зеркало, но за неимением времени — мельком, вскользь, лишь затем, чтобы отметить, ровно ли лежит воротник или не торчат ли шпильки из причёски. Осторожно, как по акварели, Ольга Петровна провела пальцами вдоль морщинок у губ, заметила сухую кожу у крыльев носа и тусклый взгляд, в котором отражалась вселенская безысходность. Прошли времена горения на работе, и теперь в Петросовет ноги шли как на каторгу. В висках стучала мысль, что если одна партийная чистка обошла её стороной, то не за горами вторая, третья, четвёртая, до тех пор, пока в зале не поднимется лес рук и секретарь заседания буднично подведёт итог:

— Единогласно. Исключить.

Проходя через машинописное бюро, Ольга Петровна спиной чувствовала взгляды машинисток, которые наверняка подсчитывали, как скоро её шаги отзвучат навсегда. Постоянно барахтаться в липком страхе было невыносимо, и всё чаще и чаще Ольга Петровна ловила себя на неотступном желании увидеть Капитолину, словно бы та могла утолить её печали и беспечной улыбкой отогнать от ворот надвигающуюся катастрофу. Да разве дети не есть тот якорь, что держат родителей на земле и не дают сорваться в пропасть безвременья?

Нынче ночью Ольге Петровне снова снилась длинноногая девочка, похожая на кузнечика, с белёсыми косичками на острых плечиках. С тем же курьером, что отвозил посылки для Капитолины, Фаина всегда передавала записку с сообщением, что дочь жива, здорова и весела, несмотря на трудности. В этот раз к записке прилагался рисунок. Ольга Петровна сунула руку в карман юбки и достала тщательно сложенный листок бумаги с рогатой божьей коровкой и корявой подписью «От Капы». С незнакомым доселе умилением она рассматривала рисунок много раз, подолгу вглядываясь в каждую букву, написанную специально для неё. Интересно, как Фаина объяснила, кому предназначен подарок? Тёте? Маме или какому-то случайному знакомому?

Быстрый взгляд в сторону часов подсказал, что внизу уже ждёт машина с водителем. Нехотя Ольга Петровна убрала рисунок в карман и твёрдо решила изыскать свободную минуту и съездить в Свечной переулок повидать дочку. В конце концов, любая мать имеет право на своего ребёнка. Она не виновата, что судьба поставила перед выбором: или-или. Это время выпало такое смутное. Зато благодаря жалованью и усиленному пайку Капитолина всегда была сыта, одета и обута.

В Петросовете привычно трещали пишущие машинки, бегали курьеры, в коридорах толпились какие-то делегации. У кабинета товарища Кожухова ей пришлось протискиваться сквозь группу комсомольцев, бурлящую возбуждённым гомонком.

Ольга Петровна попыталась их утихомирить:

— Не волнуйтесь, товарищи, товарищ Кожухов всех примет.