Детей у Балясиной не было, и когда партия бросила её в отдел материнства и детства Наробраза, она в первый момент растерялась, но, твёрдо взвесив все «за» и «против», решила, что революция для всех одна и защищать свободу необходимо везде, в том числе и на образовательном фронте.

— В общем, тебе, Раиса, и карты в руки, — напутствовал её товарищ Кожухов, а его помощница Ольга Петровна крепко пожала руку и пожелала ни пуха ни пера.

Утро только начиналось, и пока пепельница зияла пустотой. Перед приёмом посетителей товарищ Балясина планировала просмотреть анкеты заведующей детским приютом с очень сомнительным происхождением и попутно решить вопрос о поощрении персонала путём выделения путёвки на педагогическую конференцию в Москву. Но едва она взялась за карандаш, как дверь отворилась и в кабинет влетела долговязая растрёпанная девица с угольно-чёрными глазами и бумагой в руке.

— Вот! — Девица шмякнула бумагу на середину стола и дерзко выпрямилась. — Это вам протест, товарищ Балясина!

От подобной наглости Балясина на миг утратила способность быстро соображать и оторопело уставилась на вошедшую:

— Какой такой протест? Вы кто?

— Я секретарь комячейки детского сада на Свечном, товарищ Октябрина Кошкина, — выпалила девица. — И от лица нашей организации заявляю вам протест на увольнение Фаины Михайловны Усольцевой. Товарищ Ленин говорил, что нельзя разбрасываться кадрами!

— А ещё товарищ Ленин призывал к бдительности, — вышла из ступора Балясина. — А вы у себя под носом развели контрреволюцию. Кроме того, кто, как не ты, товарищ Кошкина, секретарь комсомола, должна была вовремя сигнализировать о срыве детских демонстраций? Может быть, ты тоже хочешь присоединиться к саботажникам?

— Да я эти демонстрации и придумала! — задохнулась от ярости Октябрина. — Я их подготовила и провела. — Она понизила голос. — Но в первый раз дети начали драться, а во второй раз едва не возник пожар.

— Это хорошо, что ты признаешь ошибки, — задушевно сказала Балясина. Она вышла из-за стола и сделала несколько шагов по кабинету, думая о том, чтобы девица скорее убралась и не шумела. А то и без неё в голове словно рой пчёл поселился. Она посмотрела на Октябрину. — Я вижу, ты девушка умная, ответственная и как никто должна понимать, что надо распознавать врага в любом обличье.

— Но товарищ Усольцева не враг, — запротестовала Октябрина. — Это у меня ничего не получается с педагогикой, а Фаину Михайловну дети любят! И она их любит, не то что я, — добавила она чуть тише и замолчала, впервые осознав нехитрую истину, что для работы с детьми необходимо не только желание, но и дарование, подкреплённое разумной строгостью.

Балясина вспыхнула:

— Неверно рассуждаете, товарищ комсомолка. В деле революции лучше лишний раз проявить бдительность, чем поддаться мягкотелости. Мы с вами находимся на передовой борьбы за народной дело, а значит, без колебаний должны идти за командиром — коммунистической партией в лице руководящих товарищей. А вы вместо этого ворвались ко мне в кабинет и стали затевать спор насчёт правильности моих действий. Вам всё понятно, товарищ Октябрина?

— Всё, — мотнула головой Октябрина и упёрлась взглядом в лицо Балясиной. — Вы поступили несправедливо и обязаны восстановить товарища Усольцеву на службе.