|
В жёлтом одуванчиковом море у кромки аэродрома мирно жужжали пчёлы. Где-то в лесу стучал дятел, и казалось немыслимым, что в паре сотен километров отсюда красноармейцы ведут смертельную схватку с фашистами. Видимость была отличная. На подходе к цели Тихон оглянулся на самолёты позади, проверяя товарищей. Машины шли ровно, как на учениях, и это вселяло уверенность в успешном выполнении задания. Эскадрилья столько раз тренировалась выполнять атаки, что любой из лётчиков среди ночи мог отчеканить тактику боя и нарисовать схему правильного распределения сил. Покачиванием крыльев Тихон дал команду ведомому следовать за ним и резким разворотом вышел из общего строя, чтобы парой пройтись над шоссейной дорогой и установить линию соприкосновения наших войск с передовыми частями противника. Снизившись до высоты двести метров, он полетел над пустынным шоссе, где ещё на прошлой неделе непрерывным потоком шли машины. Дальше дорога повела в лес и запетляла над густыми кронами. Тихон бросил взгляд на приборную доску, проверяя запас топлива, когда до его слуха донёсся резкий выкрик штурмана:
— Командир, смотри, слева в просеке танки! Сразу за деревней! Наши? Немцы! Тихон отжал штурвал и повёл самолёт над краем деревни. Глаз зацепил повозки, машины, сараи, крыши домов, покрытые дранкой. Танки стояли вблизи небольшого озерца. Чтобы разглядеть, есть ли на броне красные звёзды, Тихон снизился ещё на несколько метров, и МБР внезапно оказался в каскаде разноцветных шариков: красных, белых, зелёных, что неслись на них с земли. Машину мгновенно оплело искрящейся паутиной выстрелов. Пронзая насквозь обшивку, они тёмными дырами вздыбливали поверхность обшивки крыльев и с каждым попаданием самолёт резко содрогался, как раненое живое существо. Чтобы вывести самолёт из-под огневого шквала, руки сами толкнули штурвал вперёд, прижимая самолёт к верхушкам деревьев. Теперь снаряды пролетают выше, зато по брюху самолёта застучали автоматные очереди. Только бы не попали в бак! Тогда конец! Качнув самолёт с крыла на крыло, Тихон успел оглянуться на ведомого. Слава Богу, цел! Продолжая маневрировать, он услышал частую дробь выстрелов из кабины стрелка. Растягивая секунды в вечность, сердце стучало в унисон гулу мотора, пот заливал глаза. С холодной сосредоточенностью Тихон завёл машину на бомбометание и глубоко вздохнул, когда над стоянкой танков прошёл вал огня. Наша взяла! Хотя тупые удары взрывов подкинули машину вверх, как щепку, он сумел удержать равновесие и на последних резервах выскочить прочь из адского месива пламени и железа. Едва дотянув до базы, он с трудом посадил истерзанную машину на воду и уже отстранённо наблюдал, как штурман даёт сигнал ракетой и с берега к самолёту спешат водолазы, чтобы закрепить на днище выкатные шасси. Ровно полдень. Взглянув на часы, Тихон подумал, что сейчас должен был стоять в ЗАГСе рядом с Капитолиной и надевать ей на палец обручальное кольцо, на котором успел выгравировать дату: 22/06/41. Медленным движением усталого человека он отстегнул привязной ремень и выбрался на крыло самолёта. В лицо ударили порыв свежего ветра и брызги моря. — Первый бой я посвящаю тебе, моя любовь, — громко сказал он в пространство, словно был уверен, что Капитолина его слышит.
* * * В Ленинград Тихон попал в конце июля — привёз пакет в штаб округа, и ему дали два часа свободного времени навестить родных. Два часа! Иногда это целая вечность, во время которой можно успеть родиться и умереть, а иногда один миг, которого не хватает, чтобы сделать самое важное и нужное. До своего Свечного переулка он бежал, как никогда в жизни. Сердце выскакивало из груди. Только бы Капа оказалась дома. Только бы! Только бы! Навстречу ему с суровыми лицами шли отряды бойцов. Многие окна первых этажей были заложены мешками с песком. В сквере у Владимирской церкви усталые женщины рыли траншеи. От дверей булочной тянулась молчаливая очередь. |
