Дома была одна мать. Он наскоро поцеловал её и заметался по комнатам:

— Мама, где Капа? Где Капитолина? У меня совсем нету времени!

— Все на работе. — Дрожащими руками мама вытирала слёзы и совала ему в руки какие-то пироги, ещё тёплые и мягкие. Кинулась нарезать хлеб. Зачем-то достала банку варенья.

— Потом, мама, потом.

Он выскочил на улицу, пытаясь сообразить, как быстрее добраться до завода, где работала Капитолина, как вдруг она сама вошла во двор. На ней была надета синяя юбка с серой блузкой и резиновые ботики, запачканные в пыли. Заколотые на затылке светлые волосы растрепались от быстрой ходьбы.

— Капа! — От его крика из-под ног шарахнулись в сторону два ленивых голубя.

— Тиша! — Она кинулась ему на шею, и он зажмурился от вспышки счастья. — А мы рыли окопы у заводской стены, и я боялась, что от тебя принесут письмо или телеграмму, а меня нет! А оказывается, ты сам приехал!

Она взяла его лицо в ладони, и он на мгновение прикрыл глаза, не в силах выразить свои чувства словами, но быстро взял себя в руки и выпалил на одном дыхании:

— Капелька, у меня осталось полтора часа свободного времени, — её взгляд стал испуганным, — поэтому беги за паспортом и пойдём в ЗАГС, согласна?

Вместо ответа она мимолётно поцеловала его в щёку и метнулась в подъезд. Он слышал, как она бежит вверх по лестнице, и понял, что ещё чуть-чуть — и рухнет без сил, как после первой отбитой атаки противника.

* * *

В августе Фаина осталась одна — Настя и Капитолина переселились на работу и забегали домой лишь изредка, восемнадцатилетний Волька отбывал службу в Средней Азии, а Глеб ушёл в ополчение.

На прощание муж крепко прижал её к себе. Вбирая в себя последний миг расставания, Фаина замерла в тепле его рук. Господи, если бы можно было врасти в него, как в ствол дерева, и быть всегда рядом: под огнём, под градом, под пулями и под палящим зноем! И если погибнуть, то вместе, чтобы не разлучаться и по ту сторону жизни.

Плакать она не могла, разговаривать тоже, и казалось, что внутри неё навсегда поселилось каменное молчание горя.

Хотя войну ждали, она обрушилась сокрушительно и внезапно, как весеннее половодье, перемалывая в обломки жизни и судьбы. Страна воевала постоянно: Халхин-Гол, Советско-финская война. Они гремели близко, нагнетая на людей постоянное чувство тревоги, но все твёрдо верили, что Красная армия всех сильней и не допустит, чтобы сапоги врага прогрохотали по родной земле.

В отличие от приграничных конфликтов нынешняя война была особенной — вероломной и жестокой. Не на жизнь, а на смерть, потому что в Россию враг пришёл не грабить, а убивать.

После речи Молотова о начале войны Сталин молчал десять дней, а когда обратился к народу, то к привычному «товарищи» добавил церковное «братья и сёстры», как бы давая понять, что перед лицом врага страна едина и неделима на красных и белых, коммунистов и беспартийных, верующих и атеистов — слишком велика беда, которую можно одолеть только всем миром.

— Ну-ну, не раскисай, — глухо пробормотал Глеб. — Ты же знаешь, жестянщики везде нужны.

* * *

С началом боевых действий вся жизнь ленинградцев сосредоточилась вокруг репродукторов — от сводки до сводки. Вести приходили одна страшней другой: бои на Лужском рубеже — Фаина была уверена, что Глеб именно там, наступление финнов в Карелии, перечисление оставленных городов: Новгород, Порхов, Псков, Луга. Каждое название было как удар ножом, который наносился ближе и ближе, подбираясь к самому сердцу.