От слов Екатерины Семёновны она помертвела — с хорошими вестями приходили редко. Ноги сразу стали ватными: когда она на прошлой неделе видела маму, та была очень слаба. Насте с трудом удалось уговорить её выпить кипятка с разведёнными сухариками, сэкономленными в эрмитажной столовой от своего пайка.

Резко повернувшись, так что потемнело в глазах, она глухо спросила:

— Кто пришёл?

— Милиционер. — В голосе Екатерины Семёновны прозвучало неодобрение. Весь Эрмитаж знал о Настином преследовании ракетчика и о её позорном приводе в родные пенаты.

— Вместо того, чтоб наградить, теперь по следствиям затаскают, — высказала общее мнение повариха и подлила Насте лишнюю ложку дрожжевого супа.

Уф! Можно выдохнуть, потому что о несчастье с родными милиция нынче не извещает, а остальные беды она уж как-нибудь переживёт. По пути Настя решила, что не даст себя запугать, потому что правда на её стороне: ракетчиков задержали, подозрения с неё сняты и нечего трепать нервы порядочным людям. Хвала небесам, что в данный момент она без каски на глазах и прилично обута в резиновые боты.

На проходной навстречу ей поднялся невысокий хмурый мужчина со впалыми щеками и жёстким ртом, словно прочерченным резцом на граните. Судя по знакам отличия в петлицах — старший лейтенант. Хотя они виделись совсем короткое время, она сразу узнала своего конвоира. Удивительно, но в суматохе погони запомнились ясно-серые глаза под густыми ресницами и крепкая рука с длинными музыкальными пальцами, похожими на пальцы папы Глеба.

Остановившись напротив милиционера, Настя выжидательно молчала, предоставляя ему возможность заговорить первому.

Он чуть смущённо улыбнулся:

— Был неподалёку и решил зайти, поинтересоваться вашим самочувствием. Не каждый день встречаются отважные девушки, готовые босиком по снегу преследовать диверсантов.

От удивления Настя не сразу нашлась с ответом. Видимо, он понял её замешательство как нежелание общаться и понурил голову:

— Ну, если у вас всё в порядке, я пойду. Рад, что вы здоровы, Анастасия Кондратьевна.

— Просто Настя, — быстро сказала Настя и смягчила тон. — Подождите, не уходите!

— Тогда я просто Илья. Илья Карогодов, оперативный уполномоченный Центрального отделения милиции.

— Что означает оперативный уполномоченный?

Он слегка пожал плечами:

— Сыщик. Раньше ловил уголовников, а теперь приходится ракетчиков. Хотя и уголовников тоже хватает, особенно спекулянтов. — На его лоб набежала тень, и Настя сразу же поняла почему, как понял бы любой ленинградец, что получает в день сто двадцать пять граммов тяжёлого блокадного хлеба с запахом жмыха и хвои.

Насте захотелось хоть ненадолго отвлечь его от горьких мыслей, но как? Немного поколебавшись, она предложила:

— Илья, хотите, я покажу вам Эрмитаж?

— А можно? — Его лицо посветлело и немедленно стало очень симпатичным и молодым.

Она пожала плечами:

— Честно сказать, не знаю, но думаю, что Иосиф Абгарович, наш директор, не станет возражать. Ведь это именно вы спасли Эрмитаж от ракетчиков.

— Ну, всё же не совсем я, — оживился Илья и внезапно просиял как ребёнок. — Вы не представляете, как я люблю Эрмитаж. Особенно рыцарский зал. Ребёнком мне он даже снился, и я представлял себя рыцарем в сияющих доспехах на белом коне. Но нас водили всего пару раз. Зато когда стал студентом, то бегал в Эрмитаж едва ли не каждые выходные.

— Пойдёмте!

Настя повела его по лестнице мимо приколотого кнопками листа в чёрной рамке: «Младший лейтенант Аносов пал смертью героя». Рядом с траурным бюллетенем— объявление для эрмитажной команды МПВО и приказ свободным сотрудникам собраться у запасного выхода для разбора завалов и заготовки топлива.