— Что случилось?

Видимо, пока Настя ловила ракетчика, к Анфисе Петровне успело подойти подкрепление, потому что когда милиционер втолкнул Настю в помещение, на лестнице слышались движение и разговоры.

— Ваша сотрудница? — суровым голосом спросил милиционер, и ему нестройно откликнулся разномастный хор голосов:

— Наша, наша! Она побежала ракетчика искать!

— Это Настя Сабурова, то есть Анастасия Кондратьевна — младший научный сотрудник. Мы за неё ручаемся!

Настя почувствовала, как её руки стали свободны, и наконец смогла сдвинуть каску на затылок, чтоб разглядеть своего сопровождающего. На фоне синей форменной шинели его лицо казалось бледно-серым. Она строптиво нахмурилась:

— Вы ошиблись, товарищ милиционер! Ракетчик не я. Вы схватили меня, а его упустили, и он теперь снова начнёт наводить на Эрмитаж! А мы — объект особой важности, у нас сокровища, у нас…

Она не успела договорить, потому что милиционер устало сказал:

— Арестовали мы ракетчиков, товарищ младший научный сотрудник Сабурова, не кипятитесь. Их двое было — мужчина и женщина. Сигналили от двадцать шестого дома.

— Поймали! — эхом пронеслось по присутствующим.

— Поймали? Арестовали? — повторила Настя и почувствовала, словно из неё вынули все кости, а сама она превратилась в аморфную массу. — Слава Богу! Но почему тогда вы меня задержали?

— А у вас есть ночной пропуск? — вопросом на вопрос ответил милиционер.

— Нет, — ответила она механически, потому что сил объясняться и оправдываться не хватало, настолько вымотал её суматошный бег за ракетчиком.

— То-то и оно, что вы без пропуска. Это серьёзное нарушение. — Милиционер вдруг охнул. — Да вы никак босиком?

— Валенки бежать мешали, — нехотя призналась Настя, мечтая, чтоб её отпустили восвояси и больше не теребили.

Милиционер глянул на сотрудников и приказал:

— Быстро забирайте её к печке, или что там у вас есть тёплого. Хотя погодите. Вот, отхлебните! — Он быстро отстегнул от пояса фляжку и протянул Насте: — Пейте!

Она было заартачилась, но милиционер неумолимо поднёс фляжку к её губам и буквально влил несколько глотков, проскользнувших в желудок огненным шаром. Вверх по лестнице её уже вели под руки. На заплетающихся ногах Настя поднялась в тёплую комнатку с горящей буржуйкой, и только тогда до неё дошло, каковы могли бы быть последствия погони за диверсантом. Но всё обошлось. Ну не чудо ли, в самом деле?

* * *

К декабрю в городе стало совсем худо с продовольствием, и покойники на улицах превратились в обыденность, которой перестали ужасаться. Просто перешагивали через занесённого снегом и брели дальше в надежде скорее попасть в тепло, потому что город сковали сильные морозы. Стужа лютовала весь январь и ослабла лишь в конце февраля, когда день прибавился на воробьиный скок, а на деревьях закаркали вороны.

Как ни странно, но почта доставляла письма в блокадный город. Если бы сегодня Фаине не принесли треугольничек от Глеба, она не дожила бы до обеда. Вчера у неё начался голодный понос — предвестник скорой смерти. Но она не могла, не имела права умереть, не прочитав письма с фронта. Распухшими пальцами Фаина разгладила на столе листок бумаги с пятнами от масляной коптилки.

«Милая моя Фаечка! Не беспокойся обо мне. Я был легко ранен, вышел из окружения и теперь снова в строю…»

Слава Богу, Глебушка жив и здоров. По крайней мере, был жив, когда писал это письмо.

Откинувшись на спинку стула, Фаина медленно обвела глазами стены, оклеенные зеленоватыми обоями, окно с полосками газетной бумаги по стеклу, широкий подоконник, откуда две голубоглазые болтушки любили смотреть на улицу.