— Вспомните, пожалуйста, как можно точнее, время, когда здесь появился следователь.

— Я ведь говорила уже, — с тоскливым равнодушием протянула медсестра. — После обеда вскоре. У больных даже миски собрать не успели.

— Значит, после двух?

— Зачем же, двух? У нас больных в час дня кормят.

— Значит, вскоре после часа?

— Ну! Я же так и говорю. Больного перевели к нам до обеда, сразу же после обхода, а этот следователь был после.

Несмотря на все свое раздражение, Турецкий не смог сдержать усмешку. Похоже, у Фаины вся жизнь делилась на «до обеда» и «после обеда».

Впрочем, невольно подумал он, не одна она такая. В той же прокуратуре есть похлеще экземпляры.

— Хорошо, — подытожил он, — теперь попробуем двинуться дальше. Он сразу прошел в палату, где лежал Фокин?

— Нет, не сразу. Сначала подошел ко мне, спросил, в какой палате этот мужчина лежит. Ну, я посмотрела в журнале, и он потребовал, чтобы я…

— Стоп, стоп! Этот мужчина, про которого спросил следователь, — это, насколько я понимаю, Фокин?

— Ну! — кивком подтвердила Фаина, посмотрев на Турецкого с некоторым удивлением: из прокуратуры, а такой бестолковый.

— Хорошо. Вот теперь продолжайте. Что было потом?

— Я и говорю: сказал, чтобы я отвела его в палату и показала ему этого мужчину.

— Фокина? — уточнил Турецкий.

— Ну же! — с легким раздражением подтвердила медсестра.

— И вы его отвели, так?

— Конечно, отвела.

— А он хоть представился вам? Я имею в виду посетителя.

— Еще бы! Он даже удостоверение показал — красное такое. Я, говорит, следователь.

— Значит, он представился вам, и вы его провели в палату, куда поместили Фокина. Так?

Плавным кивком головы Фаина подтвердила, что Турецкий совершенно прав. Однако, видимо, посчитав, что этого недостаточно, пояснила:

— К нам следователи и милиционеры часто приходят. Потому как отделение наше — не в пример другим. Кого машина сшибла, кого в драке покалечили.

Турецкий кивнул утвердительно — дескать, принял к сведению столь важную информацию и туг же задал новый вопрос:

— А больной этот, Фокин, он, случаем, не спал, когда следователь зашел в палату?

— Не-е, не спал. Может, правда, дремал малость. Слабенький еще был.

— И о чем же они говорили?

И вновь Фаина посмотрела на Турецкого как на тяжело больного. Взгляд ее на этот раз был столь выразителен, что Александр Борисович даже постыдился самого себя. Действительно, набирают в органы каких-то дебилов недоразвитых. Да разве имеет она право слушать секретные разговоры следователя с человеком, который пострадал от рук бандитов! Ее дело — уход за больными с черепно-мозговыми травмами, да полный порядок в отделении.

— Хорошо, хорошо, — остановил ее Турецкий движением руки. — А вы могли бы рассказать, как он выглядел, этот следователь?

Он сделал ударение на слове «как».

— Как… — шевельнула толстыми губами Фаина и надолго замолчала, видимо, заставляя мозги ворочаться.

Турецкий терпеливо ждал.

Наконец, она собралась с мыслями и подняла свои бесцветные глаза «человека из органов».

— Мужчина. Такой… из себя, конечно, не очень видный, но все-таки интересный.

— Старый, молодой?

Фаина невразумительно шевельнула располневшими плечами.

— Да кто ж его знает? Впрочем, не молодой уже.