— Мы ещё не вышли на ринг. Пока что мы только выжидаем. — Она тихонько постучала по его груди кулачком. — Может, ты знаешь более удачный способ ожидания?

— Лучшего способа не изобрести. Но только скажи на милость, чего мы ждем?

— Вилли Гарвина.

Хаган сел, удивленно уставясь на нее:

— Он едет сюда?

— Он уже здесь. Мы прилетели ранним рейсом — часа за два до того, как предполагали. Вилли сумел отомкнуть твои запоры. Его сумки в маленькой спальне. А мои вон там, в углу.

Хаган потер лоб и сказал:

— У меня до этого были кое-какие вопросы, ну да теперь я начинаю кое-что понимать.

— Отлично. — Модести потянулась, потом снова откинулась на подушку. Несколько минут она пребывала в состоянии полной расслабленности, затем встала и подошла к одному из чемоданов в углу. Хаган наблюдал за ее движениями, за игрой мускулов и сухожилий глазом художника. Она же подняла чемодан, поставила его на стул, открыла. Хаган тоже встал, надел брюки, рубашку, сунул ноги в коричневые сандалии.

Модести надела белые туфли и голубой нейлоновый халат. Волосы ее свободно падали на плечи, и она выглядела очень юной. Хаган стоял, молча разглядывая ее.

— У тебя в доме есть кофе? — спросила вдруг она.

— Конечно. Хочешь?

— С удовольствием. Через пять минут я буду готова. — Она привстала на цыпочки, поцеловала его и, взяв коричневую сумочку, отправилась в ванную.

Хаган пошел на кухню, поставил кофейник, потом стал молоть кофе в маленькой ручной мельнице. Он выставил две большие чашки. Когда кофе был готов, он взял полные чашки и отнес их через маленькую спальню на балкон, где стояли столик и два стула. С балкона были видны крыши домов ниже по склону, а за ними яхты и катера в гавани. Дальше до горизонта тянулось синее Средиземное море.

Тут вышла Модести, и при виде ее у Поля Хагана защемило сердце. Волосы заколоты на затылке, на лице — ни следа косметики. Она источала свежесть и тепло, словно только испеченный хлеб. Она стояла на балконе, моргала от яркого света, и ей никак нельзя было дать больше двадцати лет. Но тут Хаган вспомнил, зачем она сюда пожаловала, и ему вдруг сделалось не по себе.

— Черный и сладкий, — сказал он, подставляя ей стул. — Кажется, ты любила пить кофе именно так. Если, конечно, я не перепутал тебя с другой.

— Такое с тобой запросто может случиться, — охотно согласилась Модести. — Но поскольку я пью кофе именно так, то все в полном порядке, милый.

Он сел, любуясь ее профилем. Она же смотрела на море.

— В Париже, — сказал он, — девушка, которая пила кофе, как любишь пить его ты, и которая занималась любовью точно так же, как ты, называла себя Люсиль Бушье.

— Исключительно потому, что имя Модести Блейз могло вызвать у тебя подозрения.

— Безусловно. Причем самые серьезные. А Модести Блейз — твое настоящее имя?

— Вполне, — сказала она, следя за чайкой. — Когда у тебя нет имени, приходится его выбирать самой.

Его взгляд упал на линию ее плеч и шеи. Нет, на картине это вышло совершенно не так, надо будет обязательно потом поправить.

— Что-то я тебя не понимаю. Модести Блейз, о которой я слышал, возглавляла знаменитую Сеть. О ней знали все. Почему же вдруг она закрыла дело?

— Добровольная самоликвидация, — вяло отозвалась Модести, давая понять, что тема мало интересует ее. — Когда мне было семнадцать лет, я поставила себе цель — заработать полмиллиона фунтов стерлингов.