— Это одна из тех жизненных задач, которые не прививают в благородном пансионе мисс Мейбл для молодых особ.

— Я начала ставить себе подобные цели еще в детском саду. Это было в лагере в Греции, вскоре после начала войны. Но до этого нам пришлось пару лет поскитаться по Балканам.

— Кому это «нам»?

— Даже не знаю, — пожала она плечами. — Это все теперь в тумане. Как сон, который быстро забывается. Но сколько я себя помню, я всегда жила сама по себе.

— И без имени.

— Меня некому было окликать по имени, поэтому я не знала, что это такое.

— И друзей не было?

— Друзья начали появляться позже. Так, у меня был один добрый друг — старик в лагере для военнопленных в Ираке.

— Далековато от Греции.

— Да, я прошла пешком через всю Турцию.

— Через всю Турцию, — повторил Хаган, глядя на маленькую ступню, болтавшуюся в воздухе, поскольку Модести сидела нога на ногу. — Всего-навсего? Небольшая прогулочка. Но ты познакомилась с тем стариком, и он стал приглядывать за тобой?

— Нет. Скорее, это я за ним приглядывала. В самых разных лагерях для перемещенных лиц. В течение пяти лет. — Ее взгляд сделался отрешенным, в нем появилось нечто похожее на печаль. — Он был еврей и говорил на пяти языках. Профессор философии из Будапешта. Он учил меня по шесть часов в день.

— Чему же он тебя учил?

— Всему. — Она отпила кофе и продолжала: — Сначала мне это страшно не нравилось. Но я делала вид, что слушаю, потому что не хотела обижать его. Это было странно, потому что со всеми остальными я была как камень. — Она покачала головой. — Этот человек знал все, и он умел учить. Но при этом он позволял, чтобы у него из-под носа воровали еду. Без меня он умер бы с голоду.

— Ты была гвардейцем с саблей?

— Ну, я могла запросто пустить в дело топор, хотя главное мое тогдашнее оружие — острые зубы, длинные ногти и маленький ножик. И я знала, где у кого уязвимое место.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Лет двенадцать.

— И ты могла вступить в поединок с мужчиной?

— Ничего особо трудного тут нет, — усмехнулась Модести. — Во-первых, я ничего не боялась. Весь страх успел выгореть за эти годы дотла. А во-вторых, у меня ко всему было правильное отношение.

— То есть?

— Большинство людей довольно легко напугать. Они боятся, что им причинит боль другое существо, даже если оно маленькое, но свирепое. Поэтому они должны сделать над собой определенное усилие, чтобы войти в боевое настроение. Обрати внимание, как заводят себя мужчины. Сначала они обмениваются словесными выпадами, толкают друг друга. Разогреваются.

— Но ты была устроена иначе?

— В какой-то момент забываешь об опасности, только понимаешь, что нельзя мешкать. Надо действовать. Молниеносно. И побыстрее доводить дело до конца. — Она посмотрела на Хагана. — Не буду посвящать тебя в детали. Раз ты работаешь на Тарранта, то должен быть в курсе.

— Кое-что мне известно. Только я как-то об этом не задумывался. В общем, ты была самой настоящей маленькой чертовкой, так?

— Что было, то было. — Она улыбнулась и замолчала, следя за тем, как в гавань входит яхта.

— Рассказывай, — попросил Хаган. — Что же было в промежутке? Между той девочкой в лагере и Модести Блейз, руководившей знаменитой Сетью?

— История выйдет слишком длинная, — ответила Модести.